Чужестранка. Книги 1-14

Пятеро джентльменов получили мушкеты из щедрых рук Птицы Которая Поет По Утрам, и по дому пробежало чувство восторга, которое волнами накрыло всю деревню. Сам Птица, у которого по-прежнему было двадцать пять ружей для остальных мужчин, был переполнен ощущением невероятного богатства и власти, а потому был добродушно настроен по отношению ко всем и каждому.

– Это Хирам Кромби, – сказал Джейми Птице на языке цалаги, указывая на мистера Кромби, который стоял рядом и выглядел бледным и напряженным в течение всей приветственной речи, вручения мушкетов, призыва воинов и последующего ликования по поводу оружия. – Он пришел предложить свою дружбу и рассказать вам истории о Христе.

– О! О вашем Христе? О том, который опустился в подземный мир и вернулся? Мне всегда было интересно, он встретил там Небесную женщину или Крота? Я люблю Крота, я хотел бы знать, что он ему сказал. – Птица коснулся маленького кулона на шее с вырезанным изображением Крота, проводника в мир мертвых.

Мистер Кромби нахмурил брови, но, к счастью, его цалаги пока был далек от совершенства – он по-прежнему мысленно переводил каждое слово на английский, а Птица говорил быстро. Йен пока еще не дошел с Хирамом до слова, которое обозначает Крота.

Джейми кашлянул.

– Уверен, он будет счастлив рассказать вам истории, которые знает, – сказал он. – Мистер Кромби, – добавил он, моментально переключаясь на английский, – Чисква приветствует вас.

У жены Птицы, Пенстемон, слегка затрепетали ноздри – Кромби потел от волнения и вонял не хуже козла. Он серьезно поклонился и преподнес Птице нож, который привез в качестве подарка, медленно произнося приветственную речь, которую заучил наизусть. И сделал это неплохо, по мнению Джейми, – Кромби неправильно произнес всего пару слов.

– Я пришел, чтобы принести вам б-большую радость, – закончил он, запинаясь и потея.

Птица смотрел на Кромби – маленького, щуплого и вымокшего от пота – несколько долгих пронзительных мгновений, а потом перевел взгляд на Джейми.

– Ты забавный человек, Убийца Медведей, – сказал он покорно. – А теперь давайте примемся за еду!

Стояла осень – урожай только что был убран, и охотничий сезон был в разгаре. Ружейный Пир к тому же был важным событием – стол ломился от оленины разных сортов, дымящейся свинины, только что поднятой из ям, где ее зажаривали над ревущим огнем, от огромных блюд с маисом и жареной тыквой с бобами, приправленными луком и кориандром. Здесь были разного вида похлебки и дюжины дюжин маленьких рыбешек, обвалянных в кукурузной муке и зажаренных в медвежьем жире до сладкого хруста.