Чужестранка. Книги 1-14

Он ударил меня трижды; ублюдок, на это ушло чуть ли не пять минут! — и все рассказывал мне, какой я тупой, ленивый, упрямый юный деревенщина. Рука у меня горела прямо ужасно, потому что это был уже второй раз за день, и я сильно боялся, потому что знал, что меня еще и дома ждет трепка. Такое у отца было правило: если меня лупили в школе, значит, и дома обязательно тоже, потому что отец считал: учение — это очень важно. В общем, я вышел из себя. — Левая рука Джейми невольно крепче вцепилась в поводья, словно он оберегал чувствительную ладонь. Джейми замолчал и взглянул на меня. — Я редко выхожу из себя, Сасснек, и обычно очень об этом жалею.

Мне показалось, что это очень похоже на извинение.

— В тот раз ты тоже пожалел?

— Я сжал кулаки, уставился на него — такой высокий, долговязый парень, думаю, ему было лет двадцать, хотя мне он тогда казался стариком — и заявил: «Я вас не боюсь, и вы не заставите меня плакать, лупите хоть как сильно!» — Джейми втянул в себя воздух и медленно выдохнул. — Думаю, я немного не рассчитал. Не стоило говорить ему это, пока он еще держал ремень в руках.

— Не рассказывай, — быстро вставила я. — Он попытался доказать тебе, что ты неправ?

— О да, попытался, — кивнул Джейми. Его голова на фоне укутанного тучами неба казалась темной. В его голосе прозвучало мрачное удовлетворение при слове «попытался».

— Но у него не получилось, нет?

Растрепанная голова качнулась из стороны в сторону.

— Нет. Во всяком случае, плакать он меня не заставил. Хотя, конечно же, заставил сильно пожалеть о том, что я не промолчал.

Джейми замолк и повернул ко мне голову. Тучи на мгновенье расступились, на его щеку упал свет, и его лицо показалось мне позолоченным, как у архангелов Ренессанса.

— Когда Дугал перед венчаньем рассказывал тебе о моем характере, он, случайно, не упомянул, что иногда я становлюсь чрезвычайно упрямым? — Раскосые глаза хитро заблестели, скорее, как у Люцифера, чем у Михаила.

Я прыснула.

— Очень скромно сказано. Насколько я помню, он мне поведал, что все Фрэзеры упрямы, как камни, а ты — хуже всех остальных. Вообще-то, — сухо добавила я, — я уже и сама обратила на это внимание.

Джейми улыбнулся и повел пони в обход глубокой лужи.

— Ммгм, что ж. Не скажу, что Дугал неправ, — заметил он. — Но пусть я упрямый, зато честный. Отец был таким же, и время от времени мы с ним начинали пререкаться, да так, что без применения силы разобраться было невозможно, и все кончалось тем, что я висел на калитке.

— Эй, ты! Тихо! Stad, mo dubh! — Джейми протянул руку и схватил за повод моего пони: тот вставал на дыбы и фыркал. Его собственный, не такой нервный, только дергался и тревожно тряс головой.

— Что такое? — Я не видела ничего, кроме пятен лунного света, испещривших дорогу и поле.