Чужестранка. Книги 1-14

Если дела пойдут плохо, иди в церковь и проси убежища. Больше я ничего не могу придумать.

— Обо мне не беспокойся, — сказала я. Губы у меня оледенели, я дрожала, но старалась, чтобы Джейми этого не заметил. — Будь осторожен, — все, что я могла сказать, и коснулась его щеки — все, что я могла себе позволить; щека была холодная и твердая, как металл, а локон волос холодным и гладким, словно шкура оленя.

Я натянула поводья и свернула налево, медленно прокладывая путь среди людских потоков. Жеребец, обеспокоенный царящей вокруг суматохой, задрал голову и зафыркал, приплясывая подо мной. Я резко осадила его, как учил меня Джейми, так что земля вокруг вздыбилась под копытами коня. Я оглянулась назад, но Джейми уже исчез в ночи. Мне ничего не оставалось, как отправиться на поиски церкви. Задача не из легких — вокруг стояла кромешная тьма.

Церковь — небольшое здание с каменными стенами и соломенной крышей — была похожа на съежившееся животное, прижавшееся к склону холма. Я почувствовала свое внутреннее сродство с ней. Отсюда были видны английские наблюдательные посты, сквозь снежную пелену слабо виднелись огни костров, в отдалении слышались крики, то ли шотландские, то ли английские — отсюда не разобрать.

Затем раздался звук волынки — пронзительный жуткий вскрик в бушующей непогоде. И тут же с различных точек холма послышались беспорядочные крики.

Я сразу представила себе волынщиков, раздувающих свои мехи, — их высоко вздымающуюся грудь и посиневшие губы, крепко прижатые к трубке; сведенные от холода пальцы превращают вдуваемый воздух в связные звуки.

Я почти физически чувствовала упорное сопротивление кожаного мешка, теплого и гибкого под пледом, неохотно пробуждающегося и затем неожиданно воспрянувшего к жизни, ставшего частью тела волынщика, его третьим легким, которое дышит вместо него, ветер уносит это дыхание, а крики соплеменников, звучащие вокруг, словно наполняют мехи новой силой.

Теперь крики стали громче, они долетали волнами, вместе с ветром, который, меняя направление, швырял в меня снег, смешанный с дождем. Здесь не было никакого укрытия, не было даже деревьев, которые смиряли бы ветер. Мой жеребец повернулся лицом к ветру и опустил голову, его грива хлестала меня по лицу примерзшими к ней льдинками.

Церковь — мое прибежище от стихии, а также от англичан. Я широко распахнула дверь, дернула коня за уздечку и повела его за собой."

"Внутри было темно, лишь в алтаре смутно виднелось оконце из промасленной кожи. По сравнению с тем, что творилось снаружи, здесь было тепло, но от застоявшегося запаха пота я чуть не задохнулась. В церкви не было ничего, кроме маленькой арки в стене и самого алтаря. Привязать лошадь было некуда.