Чужак из ниоткуда

— До темна не гуляй, — сказала мне бабушка. — Скоро чай пить будем.

Сразу за калиткой проходила улица Металлургов, ограниченная с одной стороны частными жилыми домами, а с другой — железнодорожной насыпью. Я нашёл утоптанную тропинку и перебрался по ней на другую сторону насыпи.

Перед моими глазами раскинулась впадина пересохшего озера, покрытая кочками с пучками травы и редким кустарником. В отдалении криво торчал ржавый остов пятиметровой вышки для прыжков в воду. Чуть в стороне, неподалёку, я заметил два старых, тоже поржавевших, турника и такие же брусья. Видимо, когда-то была спортплощадка. Теперь, когда озеро пересохло, стала не нужна. Нет людей — нет спорта.

Ничего, мне нужна."

"Солнце ещё не зашло, но уже наступил вечер, и на фоне закатного горизонта были хорошо видны густые фабричные дымы, тянущиеся к небу. В воздухе явственно ощущался привкус ядовитых промышленных выбросов. В концентрации достаточной, чтобы навредить здоровью. Не сразу, но в течение нескольких лет — запросто. Интересно, сколько уже здесь живут Фира с Юзиком? Да и дедушка с бабушкой вернулись зачем-то. Плохо было на Украине, в Новограде? Там, помнится, и речка чистая, и воздух, и леса вокруг. А здесь… Место, прямо скажем, не лучшее для летнего отдыха, и вообще для жизни. Ну да ничего, в конце концов, я не отдыхать сюда приехал. Работать надо. Антиграв сам себя не соберёт.

Я постоял ещё немного, наблюдая, как солнце опускается в мутную дымную фабричную пелену, понял, что хочу чаю, и пошёл обратно.

Ещё не дойдя до ворот, услышал низкий раскатистый голос деда:

— Ревела буря, дождь шумел,Во мраке молнии блистали,И бес-пре-рывно гром гремел,И ветры в дебрях бушевали…Это была песня. Раньше я её не слышал (а если и слышал, то забыл). Не простая песня, кстати, с торжественной и даже какой-то величественной мелодией.

Ко славе страстию дыша,В стране суровой и угрюмой,На диком бреге ИртышаСидел Ермак, объятый думой.Баритон деда взлетал в нужных местах и снова опускался на рокочущие низы. Он фальшивил, но совсем чуть-чуть, в пределах допустимого. Ему в терцию чисто вторили бабушка Зина с Эсфирь Соломоновной. Дядя Юзик тоже пытался подпевать, но получалось не очень, маловато голоса было у бывшего танкиста.

Товарищи его трудов,Побед и громкозвучной славыСреди рас-ки-ну-тых шатровБеспечно спали средь дубравы.Я тихонько открыл калитку и так же тихонько вошёл, бесшумно закрыв калитку за собой. Присел на скамейку у ворот, где обычно сидела прабабушка, не желая мешать песне.

Страшась вступать с героем в бой,Кучум к шатрам, как тать презренный,Прокрался тайною тропой,Татар толпами окруженный.Мечи сверкнули в их руках,И окровавилась долина,И пала, грозная в боях,Не обнажив мечей, дружина.