Чужак из ниоткуда

Гарадскому человечеству ещё очень сильно повезло, что война не закончилась полным уничтожением всего и вся, а разнообразнейший генетический материал, благоразумно собранный и спрятанный перед её началом в специальных хранилищах, расположенных в уединённых местах глубоко под землёй, позволил возродить если и не все виды (пока), то многие. Одновременно с активной дезактивацией и терраформированием заражённых земель, это давало надежду, что со временем мы вернём теперь уже Объединённому Гараду утраченное здоровье.

Но страх, въевшийся под кожу, в кости, мозг и кровь, уже не исчезал, и единственным средством от него избавиться была колонизация других планет. Потому что только колонизация давала хоть какую-то гарантию, что человечество уцелеет в случае очередной глобальной катастрофы, от которой невозможно застраховаться.

Например, астероидной или кометной атаки. Или взрыва сверхновой. Или даже инопланетного вторжения.

Здесь, на Земле ситуация была другой. Термоядерной войны пока не случилось, но человечество раздирали все те же непримиримые противоречия, которые совсем недавно по меркам истории чуть было не уничтожили Гарад.

Нужно было не только вернуться домой.

Нужно было предотвратить возможную термоядерную войну здесь, на Земле. Любым способом.

Потому что шансы на то, что рано или поздно она случится, были, по моим оценкам, слишком велики.

Так что когда родители спросили, не хочу ли я на каникулы поехать к бабушке и дедушке, которые жили в собственном доме в городе под названием Алмалык, я сказал, что хочу.

Мой дед по отцу Ермолов Алексей Степанович, одна тысяча девятьсот десятого года рождения, насколько я помнил, был электриком высокого класса и вообще мастером на все руки; работал на большом заводе обмотчиком электромоторов и, значит, мог помочь изготовить антиграв. Хотя бы в теории. В Кушке, как я уже не раз прикидывал, на это не было даже теоретических шансов.

А бабушка — Зинаида Станиславовна Ермолова, в девичестве Станкевич, была моложе деда на два года, полькой по крови и домохозяйкой. Память Серёжи Ермолова не могла отыскать человека, который готовил бы вкуснее, чем она.

Ещё с ними жила мама деда. Следовательно, моя прабабушка Евдокия Павловна Ермолова. Моя мама, которая собирала все, какие могла, сведения о семье, рассказывала, что Евдокия Павловна появилась на свет в тысяча восемьсот восемьдесят пятом году, была терской казачкой и родила девять детей, из которых к сегодняшнему дню были живы трое: сам дед, его младший брат Георгий (он же Жора) и старшая сестра Антонина.

Получается, прабабушке было восемьдесят шесть лет. Молодая женщина по гарадским меркам и глубокая старуха по земным.