Чужак из ниоткуда

Первый рассказ назывался «За тех, кто в пути!». Небольшой, меньше пяти страниц, но я как-то сразу очутился там, на этих страницах, среди честных и смелых мужчин, жестокой морозной ночи за тонкими стенами жилья, ездовых собак и крепкого пунша. Да, умеет писать этот американец, ничего не скажешь. Крепко, крепко.

Неподалёку послышались весёлые возгласы и плеск воды.

Я поднял голову."

"Несколько парней, на два-три года постарше меня, затеяли напротив игру в салки. Правила простые. Водящий должен осалить кого-то, но не за любую часть тела, а обязательно выше пояса. За первую — самую широкую — дорожку не заплывать, чтобы не мешать тем, кто тренируется на других. На бортик из воды выскакивать можно, но делать больше одного шага влево, вправо или назад запрещено. Всё остальное — без ограничений.

Чуть поодаль от меня за игрой с интересом наблюдала красивая девушка лет шестнадцати-семнадцати. Как и я, она лежала с книгой на деревянном топчане, и со своего места я хорошо различал соблазнительные изгибы её молодого загорелого тела.

Чёрт возьми, ты что делаешь, пионер Сергей Ермолов, тебе только тринадцать лет!

Ага. Телу тринадцать, а голове — тридцать два. Это по гарадскому счёту, а по земному и вовсе сорок. Взрослый мужчина с соответствующими потребностями. Кстати, тринадцать с половиной лет, не так уж мало. Особенно, если чувствуешь себя на все четырнадцать. Я — чувствовал. Даже больше, чем на четырнадцать.

Мы на мгновение встретились глазами. Я широко улыбнулся. Девушка недоумённо изогнула тёмную бровь, — мол, это ещё, что за малолетка ко мне цепляется, отвела взгляд.

Ладно.

Я достал альбом для рисования, взял карандаш, ластик и принялся набрасывать фигуры играющих в салки парней.

Вот кто-то оттолкнулся ногами от бортика и завис в высоком прыжке; а водящий тянется из воды, стараясь дотянуться прыгуну до живота.

Вот другой парень отчаянно гребёт вдоль дорожки в надежде уйти от погони так, что только брызги летят во все стороны, сверкая на солнце.

Вот третий хохочет белозубо, забравшись на бортик…

Карандаш летает по белому полю листа, заполняя его точными быстрыми линиями и штрихами.

Есть, перевернуть. Следующая страница, новые наброски.

Люблю рисовать! Это круче фотографии, если уметь.

Как хорошо, что я взял с собой альбом, давно не рисовал, прямо душа соскучилась…

Сам не заметил, как увлёкся, мир вокруг исчез, остался только один — тот, что на бумаге возникал под моим карандашом.

— Здорово… — раздался восхищённый выдох над моим ухом.

Левого плеча коснулось что-то мягкое и одновременное упругое.

Сердце бухнуло, сладко замерло и пустилось вскачь, словно квантовый реактор, выходящий на форсированный режим.

Не будь я инженер-пилот Кемрар Гели, если это была не девичья грудь!

Осторожно покосился.