Чужая женщина

— Что значит, для всех?

Молчит, ковыряется вилкой в квашеной капусте, цепляет кольца лука.

— И для тебя, и для жены его. С ее смертью я как раз и начал подозревать, что все не чисто. Но Олигарх заткнул рты всем. Сгубил ты девочку, Гром. Просто сгубил."

"Я резко встал и отошел к окну. Все эти месяцы, пока в себя приходил, запрещал о ней думать. Запрещал себе с ней прощаться. Иначе сорвет меня, и все, и пи***ц всему. А я права не имел. Глаз закрыл, чтоб с волной дикой боли справиться. Все мои кости сломанные такого ада не причиняли, как единственная мысль о ней и непрекращающаяся заставка перед глазами — ее лицо с окровавленным ртом и взгляд, устремленный вверх. Я с ним по ночам засыпал и просыпался. Мне сны не снились, только она. Вот такая, как на фото в сотовом Дениса, и его голос на повторе, несмолкающий. Пробуждающий лютую жажду резать мразь живым, кожу с него лоскутками снимать. Я тогда очень долго пытался открыть глаза и не мог. Мне казалось, их словно заклеили, и они болели, точнее, один из них — левый. Словно в нем до сих пор лезвие торчит и проворачивается вокруг оси. Я хотел тронуть его, убедиться, что они есть, мои глаза, и не мог, кто-то опускал мне руки и говорил:

""Тише-тише сынок. Пришел в себя. Вот и хорошо. Живучий черт. Давай, попей бульона"".

Голос мужской старческий. Я его периодически слышал, когда из черной дыры выныривал. Иногда не уверен был, по-настоящему слышу или кажется он мне. Потом именно этот скрипучий голос долго меня будет выдирать из пучины одного и того же нескончаемого кошмара. В котором ее шепот тонул в моем собственном диком вопле:

""Ты оставил меня с ним… оставил… оставил… оставил"". И я знал, что она бы так не сказала. Никогда бы не упрекнула. Но я сам себе это говорил ее голосом. Я себя приговаривал изо дня в день.

— Как… она… умерла?

Не знаю, кто это спросил… голос мне был совершенно незнаком, хотя и исходил изнутри меня.

— Выбросилась из окна в день твоего исчезновения. Это официальная версия. Понятно, что выброситься ей помогли. Очернили со всех сторон, типа смерти любовника не перенесла. Все ж копали тогда, и журналисты нарыли, что роман у вас был. Все наружу вытащили. Все ваше белье грязное.

Подвинул ко мне ноутбук.

— Сам посмотри. Я собрал для тебя подборки видео и статей.

По мере того, как я просматривал все статьи, по спине начинал градом катиться пот от напряжения и неконтролируемой ярости, от которой мне казалось, моя кожа превращается в плавленое горящее масло и медленно слазит с костей вместе с мясом. Он похоронил ее у обочины, как самоубийцу. Вроде и памятник поставил красивый. Но было в этом какое-то издевательство, особенно в прощальных словах на граните. Я так и представлял его с цветами в руках у ее свежей могилы… руках, которые ее убивали.