Чужая роза

– Аравиутус канисти леос, – подчиняясь приказу, пробасил один из магов, поднял крупную, похожую на лопату для хлеба ладонь и сделал в его сторону короткий пасс.

– Неотум бравино гобиус, – жидким тенорком подхватил второй, худой и суетливый.

– Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii, – нараспев произнес фра Джакомо.

Абьери непроизвольно напрягся, ожидая первого проявления тьмы, но та не торопилась себя обнаруживать.

Время шло, заклинания и молитвы становились все громче, а он с удивлением понимал, что не чувствует ни малейших признаков темной силы. Наоборот. Внутри поднималось давно забытое ощущение легкости и покалывания, как будто его наполняли пузырьки игристого вина. А в душу просачивались чужие эмоции: страх, любопытство, сожаление, злорадство, равнодушие, волнение.

Он помнил это чувство. Когда-то именно так ощущался родовой дар. Что это? Воздействие заклинаний? Или…

Поддавшись наитию, он поднял руки и позволил тому, что собралось в груди золотым щекочущим шаром, вырваться наружу.

– О Мадонна! – послышалось в зале, а вокруг его рук уже плясали и переливались разноцветные круги прежнего, давно утерянного дара."

"Перед глазами поплыли лица, и он мог с легкостью сказать, чем полнятся души присутствующих в зале людей. Вот Марко. У друга внутри так много боли и надежды, сменяющихся недоверчивой радостью. А у Бруно намешано все и сразу – тревога, уверенность, сомнение, счастье. И как зверек способен чувствовать столько всего одновременно? Или взять Гумера. Кто бы мог подумать, как много любви спрятано в черном сердце пса?

– Святые Ниньо и Паоло! Это не тьма, – удивленно пробормотал фра Джакомо и улыбнулся – радостно и с облегчением. А потом повернулся к судье Гордени и громко заявил: – Я свидетельствую, что в этом человеке нет дьявольской силы.

– Подтверждаю, – низко прогудел один из магов, а второй согласно закивал и добавил: – И я подтверждаю.

– Этого не может быть! – воскликнул раздосадованный Монтено. – Это ложь. Герцог околдовал всех своей черной магией!

Абьери ощущал страх и ненависть дознавателя. Монтено боялся его мести. Что ж, правильно боялся. Недолго Беппе в дознавателях ходить, уж он об этом позаботится.

– Вы обвиняете нас во лжи? – повернулся к Монтено маг Скони.

– Все подстроено! – выкрикнул дознаватель. – Ньор главный судья, вы должны разобраться, эти люди куплены герцогом, они его приспешники, и я требую…

– Вы не смеете ничего требовать, – голос Гордени зазвучал с такой силой, какой Абьери и не мог предположить в столь тщедушном теле.

От старика исходила искорка доброжелательности, пробивающая дорогу через неприступные дебри равнодушной судейской души.