Чужая дочь

Заводы прекращали работу, школы целыми классами выходили на улицу, прохожие замирали на улицах, ревели поезда и гудели машины.

Страна оторопела. Растерялась. Пришла в ужас!

– Наш вождь умер! – с криком влетела в дом Лиля. Швырнула портфель не глядя, куда попало: – Сталин умер, Тася! Сталин умер!..

В голосе ее было такое отчаяние, что Тася, стоявшая на подоконнике и вешавшая выстиранную тюль, выпустила ее облаком из рук и растерянно уставилась на дочь.

А Лиля уже ринулась на кухню:

– Варвара! Варвара! Сталин умер!

Та выронила тарелку и плюхнулась на стул:

– Ой! Батюшки! Батюшки…

Обняла Лилю и расплакалась.

Прибежала Тася, включила радио:

– Перестало биться сердце соратника и гениального продолжателя дела Ленина, мудрого вождя и учителя Коммунистической партии и советского народа, Иосифа Виссарионовича Сталина…

– Ох… ох… – мучительно стонала Варвара.

* * *Михаил Иванович лежал на диване, рядом сидел Евсей Ильич в белом докторском халате. С некоторых пор он, стараниями Говорова, был переведен из госпиталя в поликлинику для партработников. Ну и, понятно, именно ему позвонила перепуганная Варвара: мол, приступ у Михаила Ивановича, сильнейший приступ!

– Опасный криз был, – сказал Евсей Ильич. – Беречь себя надо, уважаемый!

– Беречь, – слабо усмехнулся Говоров. – Не каждый день такие события происходят!

– Благодарите Варвару за то, что вовремя дала лекарство, – сказал Евсей Ильич.

Говоров рассеянно кивнул.

Добродушный сосед убежден, что Михаила Ивановича подкосило известие о смерти Сталина.

Ничего удивительного! «Скорых» не хватало, чтобы оказать помощь всем, кого свалили сердечные приступы или гипертонические кризы при таком страшном известии.

Вот только Говорова свалила не эта весть. Он был слишком измучен происшествиями последних дней, которые бросали его то в жар, то в холод.

Арестуют его? Нет? Выдаст его Полищук? Не выдаст? Что будет с семьей?..

Хотя, впрочем, очень может быть, что известие о смерти Иосифа Виссарионовича стало как раз той соломинкой, которая сломала спину верблюда… По-разному можно к Сталину относиться в глубине души, даже ненавидеть за то, что держал страну в железном кулаке, однако вот разжался этот кулак – и первым чувством стало не облегчение, а неуверенность. Все как бы зашаталось, и неизвестно, придет ли снова в порядок. И кто этот порядок будет наводить?!

Хорошо хоть, Егорыч вернулся из Москвы – вернулся с добрым известием. Письмо он передал!

Беспокойство за него тоже добавило рубцов на сердце и седых волос Говорову. Ведь не оставляла мысль: а вдруг он послал фронтового товарища на смерть? Егорыча могли схватить, арестовать при попытке передать письмо… И кончилось бы это плохо не только для него, но и для самого Говорова.