Чужая дочь

И все же он был готов…

Но ей еще не вполне верилось! Точнее сказать, верить не хотелось, не было сил верить в такую беду!

Ведь случись что с Михаилом… И с ней тогда что будет?! Шульгин – ладно, он одинокий. А у Говорова – семья! Маргарита – жена врага народа? Дети врага народа? Котя вылетит из училища. Все они вылетят из Дома с лилиями. Прощай, прислуга, распределитель… Все прощай! И только Лилька на Маргаритиной шее останется висеть!

А если и саму Маргариту арестуют?!

– Поеду я, разузнаю все, – прорвался сквозь окутавшую ее дымовую завесу ужаса голос Говорова. – Но надо быть готовым ко всему.

Он смотрел так… словно прощался.

И Маргарита поняла: в самом деле прощается.

Кинулась к нему, прижалась, соскользнула на колени, заломила руки:

– Миша, не уходи, я тебя умоляю! Ты же не вернешься, родной!

Говоров поднял ее, рыдающую, прижал, бормоча:

– Ну, все, все…

И вышел, сопровождаемый ее причитаниями.

Маргарита голосила, как по мертвому. Да он таким себя и чувствовал…

* * *Вскоре его «Победа» затормозила около здания горкома. Говоров сам был за рулем. Выскочил, глядя на окна кабинета Шульгина. Там было полутемно…

Похоже, горит светильник около дивана, сообразил Михаил. Если бы в кабинете был обыск, зажгли бы все лампы!

Или уже увезли Шульгина, а свет погасить забыли?

Говоров неуверенно вошел в здание, покосился на охранника, самозабвенно слушавшего праздничный концерт по радио.

– С Новым годом, Михаил Иванович! – воскликнул тот, смущенно выключая музыку.

– Товарищ Шульгин… – заикнулся Говоров, но договорить не смог.

– У себя, работает! – оживленно закивал охранник. – Даже в Новый год! Прямо как товарищ Сталин!

– Да, да, – кивнул Говоров, бросаясь к лестнице.

За спиной снова тихонько зазвучала музыка…

Первое, что Говоров услышал, распахнув дверь кабинета Шульгина, был мучительный стон.

Дементий лежал на диване.

– Миха, ты? – пробормотал Шульгин, слегка поворачивая голову к открывшейся двери.

– Что с тобой? – бросился к нему Говоров.

– Да ногу скрутило, – Шульгин приподнялся. – Дай водички.

Михаил торопливо налил из графина в стакан. Удивился тому, как дрожат руки.

– А я вот гнал машину. Не знал, застану тебя, нет…

Шульгин приподнялся, высыпал в рот пакетик пирамидона, запил несколькими торопливыми глотками.

Говоров подтащил к дивану стул, сел:

– Ну теперь можешь толком объяснить?!

Шульгин лежал, глядя в потолок.

Заговорил не сразу:

– Позвонил один человек хороший… хоть и из органов.

Говоров нервно хмыкнул."

"– Не смейся, там тоже люди есть, – продолжал Шульгин. – Он меня и предупредил… Многим рисковал! Оказывается, они ко мне давно присматривались.

– Неужели это из-за твоих шуточек над… – Говоров замялся, обернулся к портрету генералиссимуса.