Чужая дочь

Есть времена, когда спастись от жизни возможно только этим!

Вот сейчас как раз настал именно такой момент…

Однако даже в такой малости ему было нынче отказано!

Открылась дверь, и вошла Лиля:

– Поговорим?

Вспыхнувшая было надежда, что она поняла ошибку и пришла просить прощения, мигом погасла. Очень уж воинственный тон…

– Ну, проходи, – обреченно вздохнул Михаил Иванович. – Поговорим.

Лиля села на диван:

– Ты помнишь, что у меня сегодня день рождения?

– Я помню, – кивнул Говоров.

Он уже примерно представлял, что за этим последует…

– Ну что, папочка, – с вызовом спросила Лиля, – сделаешь своей любимой дочуне подарок?

– Ну что ж, я готов, – усмехнулся Михаил Иванович, вдруг понадеявшись, что дочка попросит что-нибудь такое, вполне реальное – луну с неба, скажем! – а не то невозможное, что задумала попросить.

Он видел ее насквозь!

И не ошибся…

– Выгони ее, – металлическим Маргаритиным голосом произнесла Лиля. – Это будет для меня самый лучший подарок!

Говоров постоял молча, сдерживая себя. Не дочь хотелось ему ругать всеми самыми кошмарными словами! Себя…

За то, что заварил когда-то такую кашу. Он хотел как лучше, а что вышло? Разбил сердце себе, Тасе, Лильке…

«Поедешь сопли жевать парторгом в село!» – вспомнились вдруг слова Шульгина. Сейчас он страстно хотел бы оказаться этим самым сельским парторгом – а чтобы рядом с ним были Тася и Лиля.

И все! И больше ничего и никого не нужно!

Чего он тогда испугался, дурак?..

Маргарита сказала – положишь на стол партбилет. Ну и положил бы…

Сейчас он вполне искренне готов был на все, только бы повернуть время вспять. Но время не автомобиль, его не развернешь!"

"– Лилька… – пробормотал Михаил Иванович, садясь рядом с дочерью на диван. – Ты не знаешь. Но…

Сказать ей все? Открыть глаза?

Нет. Тася права. Поздно!

– Не могу… – с тоской покачал он головой.

Не надо ничего объяснять. Дочь или захочет понять или нет.

Не захотела!

– А ведь ты был для меня самым лучшим, – с невыразимой болью пробормотала Лиля. – Самым главным человеком в жизни! Не мама! Не Котя! Ты!

Говоров только и мог, что молча смотреть на ее залитое слезами лицо – и слушать.

Он виноват. Он заслужил.

– Знаешь, еще когда здесь висел портрет Сталина, – Лиля кивнула на стену, – я подходила к нему и шептала: «Спасибо тебе, дорогой Сталин, за лучшего папочку на свете!» А когда стала больше понимать, шептала: «Спасибо, что ты его не тронул!»

Говоров угрюмо молчал.

– Я тебя так любила, папа!

– Люлька! – не выдержал он, вскочил, бросился к дочери, но остановила его взмахом руки, словно отшвырнула:

– Нет больше Люльки! Она выросла! Ей сегодня шестнадцать лет!

– Люлька… – позвал безнадежно Говоров, но никто не отозвался: Лиля выскочила из кабинета.

* * *Тася так и не ложилась в эту ночь.