Чужая жизнь

Он поставил на стол тарелку, развернул меня к столу лицом и опять уложил на него животом. При этом убрал монитор в сторону.

— Да я уже всё смазала, — заверила я Алиаса, пытаясь встать, но меня крепко прижимала к столу широкая ладонь манаукца.

— Я сейчас всё проверю, — нетерпящим возражений голосом отозвался Тамино.

Я вздохнула и расслабилась. И чего не верит? Но, видимо, я что-то пропустила, так как он осторожно снял трусики, затем взял тюбик и стал бережно наносить крем на ягодицы. Сначала я лежала спокойно, даже расслабленно, затем почувствовала лёгкое беспокойство. Пальцы Алиаса продолжали порхать над кожей, холодок от мази был приятным дополнением к горячему прерывистому дыханию манаукца. Вдруг послышалось бренчание, я повернула голову. Алиас взял лёд и прижал его к моей коже. Я вздрогнула, сжимая кулаки, по позвоночнику пробежала морозная волна. Лёд стал таять, и капелька сорвалась, чертя себе путь, явственно и чувственно. Я положила голову себе на руки, прикрыв глаза. Алиас водил льдом вдоль синяка, а я закусила губу, чтобы не застонать.

Мужчина сменил кубик льда, и снова меня уколол мороз, и снова я еле сдерживала стон. Алиас гладил свободной рукой бёдра, чуть сжимая под ягодицами. Третий кубик уже не двигался по прямой линии, а вырисовывал круги, задерживаясь на копчике. Холодные капли стекали прямо между ягодицами.

Закинув голову, чуть всхлипнула и прогнулась в спине. А лёд блуждал по коже, разжигая пламя в моей крови. Ласковые пальцы нерешительно остановились, чуть коснувшись входа в сокровенную расщелину, в которой прятался ноющий от вожделения бугорок.

— Дорогая, — тихо позвал Алиас, я обернулась, тяжело дыша, — ты не возражаешь? — с серьёзным лицом спросил он меня, а я уже ничего не соображала, просто видела, что он хочет доставить мне удовольствие, и сама ждала этого.

— Нет, — выдохнула и отвернулась.

Чуть расставила ноги шире, когда пальцы прикоснулись к средоточию моей истомы. Я застонала, прикрыв глаза, растворяясь в удовольствии от мягких массирующих движений. Лёд скользил вниз, в ложбинку стекали капли. Очень остро я почувствовала, когда кубик замер возле тугого колечка входа, чуть выше влажного лона.

— Алиас, — вскрикнула, удивляясь новым ощущениям.

— Да, любимая, — отозвался манаукец.

От тембра его голоса меня бросило в жар. Я задыхалась, приподнимаясь на носочках, подставляясь под ласки, которыми он одаривал щедро и искушающе нежно. Его пальцы погрузились в моё лоно и приступили к жаркому танцу. Лёд был отброшен в тарелку, а губы запечатлели поцелуй на пояснице. Алиас встал, прижимаясь ко мне возбуждённым пахом. Я склонила голову, плывя по волнам, рождённым игрой его пальцев внутри меня.

Затем наступила тишина.