Чужая жизнь

У меня не было никакой амнезии, я просто обманывала всех.

Алиас поднял на меня взгляд, полный восхищения. Гад! Как же я его ненавидела сейчас. По правде, надо было наврать с три короба и стать единственным опекуном племянников, но я прекрасно понимала, что этим всё не закончится. Мне не хватит сил бороться с их бабушкой, и она отберёт у меня детей. Не хватит ума не запороть бизнес. И, к своему позору, я осознавала, что не смогу забыть ЕГО. Никогда! Слишком сильно полюбила!

— Кэйт, остановись, — наместник попытался заставить меня замолчать.

— Да. Я Берта. И да, я попала в аварию. Я хотела изменить жизнь, и изменила. Жила по поддельным документам, придумала себе сестру-близнеца. Но прожив без мужа год, поняла, какую глупость совершила. А когда он меня нашёл, испугалась, что не простит. Идея с амнезией была сама удачная. Он мне поверил. Он никогда меня не бил, шия Махтан. А синяки на теле появляются и от самого шикарного секса. Голова в такие моменты отключается и не соображает, что делаешь, где и как. Неловкое движение, невовремя подвернувшийся косяк. Думаю, и у вас появляются синяки после бурной ночи. Так что перестаньте совать свой нос в наши семейные дела. И я никогда не попрошу у вас покровительства, янарат, так как знаю, что вы небезразличны ко мне, но я люблю мужа.

— Что? — опешил наместник, возмущенный до глубины души.

— Кош? — удивленно позвала его жена.

А мне было плевать на всех. Я вышла в коридор на негнущихся ногах. Тело била крупная дрожь. Алиас шёл за мной следом, я чувствовала его спиной. Развернувшись, я накинулась на него и начала бить по лицу. Он не уклонялся. Стоял и ухмылялся.

— Ненавижу тебя! Ненавижу! — рыдала я, молотя его грудь кулаками. — Как ты мог! За что?

— Прости, — тихо шептал он и попытался обнять. Но я вырвалась, отскакивала и снова бросалась на него с кулаками.

— Хоть капля правды была? Ты хоть в чем-то говорил мне правду?

Я хотела выбить из него признания. Хотела услышать оправдания. Алиасу быстро надоело быть мальчиком для битья. Он легко поднял меня за талию, прижал к стене и поцеловал, сминая мое сопротивление.

— Вот правда, Кэйт. Я люблю тебя. С ума схожу от ревности. Боюсь потерять.

Он шептал, вперемешку с поцелуями, смотрел в глаза, ища ответы на своё признание. Я обняла его за шею, рыдая.

Ненавижу его! Ненавижу, но люблю!

Признание Кэйт привело всех в шок.

— Так и знала, что она не изменилась.

— Изменилась, — возразила, шия Шияна. — Любимый, а что она сказала по поводу тебя и неё? — осторожно спросила она мужа. — Ты же мне клялся.

— Тома, прошу! Я сам в шоке! Нет у меня никаких к ней чувств! — попытался успокоить он жену и даже обнял.

Хотя всё внутри него негодовало. Скромница оказалась строптивой кобылкой. Взбрыкнула, ещё и зубы показала.