Чужая жизнь

Я решил, что это шанс начать всё с чистого листа, Кэйт. Я знал, что у тебя любовник. Ты с ним…

— Не смей меня с ней ровнять! — в слезах выкрикнула. — Слышишь, не смей! Я бы никогда не смогла изменить мужу. Не смогла бы. Это подло, это гадко. Она спала с ним и даже не любила его, и тебя не любила.

Я уткнулась лицом в колени, давая возможность слезам, наконец, пролиться.

— Алиас, я так испугалась, — призналась я. — Они её прямо на сцене у всех на глазах, а она довольная. Мерзость.

Я передёрнула плечами от воспоминаний. Неожиданно горячие губы прикоснулись к моим рукам. Я подняла голову. Алиас сидел на корточках передо мной и осторожно покрывал поцелуями кисти моих рук.

— Больше так не делай, — тихо шепнул он. — Я думал, ты всё вспомнила. Думал, что всё вернётся на круги своя.

Радость затопила моё сердце. Я порывисто обняла его за шею, опуская ноги на пол. Он перестал злиться на меня. Он испугался, что я превратилась с Берту. Значит, я ему больше нравлюсь! Неожиданно я поняла один момент.

Я отстранилась и, заглядывая в красные глаза, спросила:

— Алиас, но ты Берту любишь, а она же вот такая.

Я указала на себя. А манаукец сжал меня в объятиях.

— Я такой тебя любил, пока не узнал новую. Я с новой силой в тебя влюбился, дорогая моя. Надышаться не могу тобой, боюсь из вида упустить. Мне страшно, что ты станешь прежней. Оставайся такой навсегда, прошу.

Я поцеловала его в шею, всхлипывая. Он всё же любит меня. Меня, а не Берту. Значит, есть шанс, что и выберет он меня! Сердце готово было выскочить из груди, от слёз голова болела. И дышать было трудно от распирающей любви.

Я целовала его шею, плавно подбираясь к уху, прикусила мочку, заводясь от хриплого дыхания Тамино. Он держал меня в объятиях, гладил по спине. Я выгнулась от нестерпимого покалывания. Кожа словно горела огнём.

— Алиас, мне плохо, — жалобно всхлипнула, вспоминая, что так же я себя чувствовала после вина. — Хочу тебя, — шепнула, ощущая, как разгорается пламя между ног. — Возьми меня, — попросила, обнимая его лицо ладонями и впиваясь в губы.

— Что пила? — требовательно спросил меня Тамино, обхватывая ладонью подбородок.

Я глухо застонала, радуясь и пылая.

— Вино унжирское, — сипло выдала, хватаясь за удерживающую меня крепкую руку. Она была такая сильная, горячая, и мои ладони так плавно скользили по ней, пробираясь в рукав голубой сорочки.

— Кэйт. Что пила? — повторил вопрос Алиас.

— Шампанское пила. Немного. Честно, — с улыбкой соврала ему.

Ну не говорить же, что бутылка точно в меня влезла. А ещё в меня может влезть кое-что большое, горячее.

— Точно унжирское? — не унимался Алиас, склоняясь всё ближе. Я тонула в омуте его красных глаз. Он был так близок и так недоступен.

— Да, конечно, — кивнула, облизнув пересохшие губы.