Чужая жизнь

 — Никаких встреч с подругами, массаж только на дом, как и спа-процедуры. Не выпущу из дома. И трех дней не пройдёт — взвоешь.

Я недоверчиво воззрилась на манаукца, а затем не выдержала и рассмеялась, заваливаясь на подлокотник. Схватилась за живот и веселилась, глядя на неодобрительную физиономию Тамино. Поверить не могу! Вот это наказание.

— Вы не шутите? — недоверчиво переспросила. — Это, по-вашему, наказание?

— Дорогая, а что ты хочешь? Я не могу тебя вызвать на поединок. Ты же женщина. Но, дорогая, не заигрывайся. Я страшен в гневе, — тихо членораздельно произнёс он, нависая надо мной.

Я занервничала, так как не ожидала оказаться под манаукцем, который гипнотизировал своим взглядом, предупреждал своими речами, ласкал своими руками. Медленно провёл пальцем вдоль шеи, спускаясь к груди. Горячая дорожка, оставляющая после себя обжигающий след. Я сглотнула, привычно упираясь руками в грудь альбиноса.

— Вы горячий, — тихо шепнула, чтобы хоть немного отвлечь.

Запахнув ворот халата, вжалась в диван, желая, чтобы это мучение закончилось.

— Я манаукец, — отозвался Тамино.

Поняв, что путь к груди закрыт, он пристал к моим губам. Томительно чувственно погладил большим пальцем по нижней губе. Я отвернулась, с трудом переводя дыхание.

— У вас жар? — не поняла я, при чём тут расовая принадлежность. Но, может, в этом кроется причина странной навязчивости и тугодумства альбиноса.

— Дорогая, — тихо шепнул Тамино возле моего уха. Я вздрогнула от пронизывающего голоса, — я манаукец, а наша кровь горячее, чем у землян.

Испуганно ахнула, когда он прикусил мочку уха, а тело отозвалось сладкой негой.

— Как же я соскучился, — шептал мой искуситель.

В горле все пересохло от его голоса: низкого с хрипотцой, в котором слышался соблазн, страсть, нежность.

Я требовательно воззрилась в глаза манаукцу, желая найти в них ответ: неужели он не видит разницы? Неужели считает, что я Берта? И, чёрт возьми, как же ей повезло с таким мужем. Она сорвала куш!

Предатели слёзы защипали мои глаза.

— Да, дорогая, да, — с улыбкой шепнул мужчина, по-своему понявший причину моих слёз. — Ты же тоже скучала по мне.

Я замотала головой, так как от переживания не могла найти слов. И у Тамино слов тоже больше не было, зато осталось желание. Сладко, жадно он поцеловал меня. Я зажмурилась, переживая самые ужасные секунды. Муж моей сестры меня целовал так властно, что силы покидали, а голова кружилась. Его ладонь крепко удерживала меня за подбородок, большой палец гладил кожу, а губы… Томительно долго, упоительно сладко, алчно, не отрываясь ни на секунду. Его губы были ужасно жестоки, потому что дарили столько волнительного трепета, что сердце спотыкалось. Да меня в жизни никто так не целовал. Никто и никогда.