Чувство льда

Олег положил трубку на стол и обеими руками выгребал из всех карманов какие-то бумажки, визитные карточки и кассовые чеки.

– Кто такой Синько? – шепотом спросил Антон.

– Отец Веры Синько, той девушки, которая по уши втюрилась в Андрея и пыталась от неразделенной любви с собой покончить. Черт, куда ж я телефон-то задевал?

– А зовут его как? Николай Иванович?

– Да хрен его знает, как его зовут. А, вот, нашел.

Олег потянулся к трубке, но Антон перехватил его руку.

– Ты можешь узнать имя и отчество? Спроси у следователя.

– Зачем?"

"– Надо, Олег, очень надо. 7 марта в издательстве был некий Синько, и как раз в то время, когда пушку увели.

– Понял, – быстро сказал Баринов и схватил телефон. – А кстати, Витя, не знаешь, как его зовут, этого Синько? Николай Иванович? Ты знаешь чего, ты ему не звони пока, я сам его к тебе привезу, так надежней будет. Ну, есть у меня кое-какие задумки.

Залпом допив остывший, сомнительного вида кофе, Олег умчался, а Антон вернулся в издательство и сразу зашел к Нане.

– Ты оказалась права, – констатировал он, рассказав о встрече с оперативником. – И как ты учуяла, что надо прорабатывать списки посетителей? Ведь это занятие казалось совершенно безнадежным. У тебя интуиция, что ли?

– У меня характер фигуристки, – рассмеялась Нана. – Программу надо докатывать до конца, даже если все в ней безнадежно провалено и ни один элемент не получился. Даже если ты понимаешь, что при двадцати четырех участниках ты займешь двадцать пятое место, все равно надо кататься до конца.

* * *Николай Иванович Синько, майор в отставке, был человеком простым и прямолинейным. Если есть цель – ее надо добиваться, если есть помеха – ее надо убрать. В Афганистане он служил еще в самом начале афганской кампании, и жена вместе с ним там была, медсестрой в госпитале. Спали с оружием под подушкой, а однажды Николай Иванович увидел, как жена моет полы в доме: штаны до колен закатаны, в руках тряпка, а через спину автомат перекинут.

Дочка, зачатая посреди боли, крови, смертей и постоянного страха, казалась ему чудом из чудес, олицетворением самой жизни. Он трясся над ней, дышать на Верочку боялся, исполнял любой каприз, любое малейшее желание. Он был готов убить любого, кто не то что обидит – косо посмотрит на его сокровище.

Когда с Верочкой впервые случилось несчастье, Николай Иванович искренне не мог понять, как же так, ну как же можно не полюбить его замечательную девочку, такую красавицу и умницу. Наверное, это какое-то недоразумение, недопонимание. Она не так объяснила Андрею Филановскому или неправильно поняла его ответ. Совершенно естественным для отца Веры было устранить невнятность ситуации и поговорить с Андреем. Просто и прямолинейно.