Чувство льда

До окончания тренировки они не торопясь прогуливались по аллеям, сперва немного пообсуждали детали предложенного Любой плана, потом заговорили о нашумевшем в том году фильме Тарковского «Зеркало», и Люба поймала себя на том, что удивляется глубине и нестандартности мышления своего собеседника. Немудрено, что Надя в него влюбилась без памяти. Она, наверное, в рот ему заглядывала, восхищенно ловя каждое слово, а он пользовался этим и крутил ею как хотел. Маленькая дурочка. Будь Люба на ее месте, она не залетела бы так глупо, она потребовала бы, чтобы он прежде развелся, потом женился на ней, и, уж конечно, она вовремя разглядела бы в нем диссидента и не ставила бы в известность родителей раньше времени, расписались бы потихоньку – и все, и пусть мама с папой рвут и мечут, сделать уже все равно ничего нельзя. А если из-за этого пострадали бы родительские блага – так и черт с ними, с благами этими, с зарубежными поездками и импортными шмотками. Когда есть муж, которого безумно любишь, можно и в отечественном походить, и кино, если смотришь его по телевизору «Березка», ничуть не хуже, чем на экране «Грюндига», и музыка из советского магнитофона «Яуза» звучит точно так же, как из «Панасоника». Ну, почти так же. И книги можно приобретать не по «белому списку» – ежемесячному буклетику на белой глянцевой бумаге с перечнем всего, что было выпущено советскими издательствами за последние 30 дней, в котором нужно было только поставить галочки рядом с нужными книгами, и через три дня все привозилось прямо на дом, – а собирать, как все люди, макулатуру и за каждые 20 килограммов получать томик Уилки Коллинза, Ильфа и Петрова или Конан Дойля. Да какая разница, в конце концов, если рядом муж, и есть любовь, и от этой любви появляются общие дети! Вот пройдет год, она уедет с Юрцевичем подальше от Москвы, от родителей, они поженятся, и она будет счастлива без всяких там испанских туфель и английских костюмов, без балыка, осетрины и вкусных конфет, давно уже исчезнувших с прилавков, на которых теперь пылились отвратительные приторно-кисловатые суррогаты с белой начинкой.

И думала все это Люба Филановская совершенно искренне. По крайней мере в ту минуту. Она хорошо помнила слова матери, произнесенные шесть с лишним лет назад, но помнила их как-то однобоко, в той лишь части, которая касалась лично ее, Любы, и тех благ, которых лично она лишится, если пострадают карьера и положение родителей, однако об угрозе, нависающей непосредственно над мамой и папой, она как-то подзабыла. Да и немудрено забыть, когда думаешь о любви…

– Вы не могли бы принести мне фотографии мальчиков? – попросил Юрцевич, прощаясь. – У вас ведь наверняка много хороших снимков. Мне бы хотелось иметь хотя бы несколько.