Обаятельное чудовище

— Твою мать… — тихо говорит он. — Какая же ты горячая, Марта…

Я чувствую, как сильно он возбужден. Тим почти на грани. Мы снова целуемся, и мои руки лихорадочно сдирают с него белье.

— Уверена? — Его голос приводит меня в чувство.

— Да. Мне нужно, чтобы ты был во мне. — Признаюсь.

Тим помогает мне снять с него боксеры, перекатывается и открывает ящик тумбочки. Краем глаза замечаю там целую ленту презервативов, от которой он отрывает один и разрывает фольгу. Стараюсь не думать об этом. Мне хорошо. Я хочу быть с этим человеком. Все остальное неважно, все это потом. А сейчас есть только мы.

— Готова? — Спрашивает Тим, натянув резинку.

Я киваю, закрыв глаза. Больше не слежу за каждым его движением, лежу, в исступлении кусая соленые губы.

— Иди ко мне. — Слышу сквозь грохот собственного сердца.

И чувствую, как сильные руки обхватывают мою талию, торопливо отрывают меня от постели и требовательно прижимают к его телу. Мне приходится открыть глаза.

— Я весь твой. — шепчет Тим, усаживая меня сверху. — Только придется взять самой.

И аккуратно направляет себя в меня.

Я упираюсь, но его руки крепко держат мои бедра. Я смотрю в его лицо и вижу в его взгляде желание и искренность. Его губы тянутся ко мне, и мне приходится наклониться, чтобы поцеловать его. Едва мы сливаемся в поцелуе, как я вдруг отчетливее начинаю чувствовать его твердость. Он почти во мне. У самого входа. Мне страшно, но я хочу этого мужчину.

Сомнения отступают. Я смотрю в глаза Тима и медленно опускаюсь, ощущая, как постепенно он наполняет меня.

— Да, вот так, — вырывается у него.

Осторожно вбираю его в себя. Сантиметр за сантиметром. Черт… Ему так тесно во мне, его слишком много. Я вдыхаю и выдыхаю, опускаясь все ниже. Я сама контролирую глубину и каждое ощущение. Вижу, как Тим закрывает веки и приоткрывает рот, хватая воздух. Снова целую его, опускаясь до самого конца, до той точки, в которой кажется, что нас не разделяет уже ничего.

Я останавливаюсь. Замираю. Стараюсь запомнить вот этот момент, когда мы дышим друг другом, когда мне хорошо-хорошо от того, отчего раньше бывало плохо-плохо. И тихо стону, когда ощущаю его поцелуи на своем мокром лице. Приподнимаюсь и опускаюсь обратно. Медленно и глубоко. До той глубины, где боль, перемешиваясь с удовольствием, разносит огненные мурашки по всему телу.

Я продолжаю неспешно двигаться, а мои пальцы отчаянно мечутся по груди Тима. Он поддерживает мои бедра, глядя мне прямо в глаза. На его лице мучительное удовольствие, и чем быстрее и глубже я опускаюсь, тем тяжелее он дышит.

Я наклоняюсь и кусаю его губы. Тим стонет. Рычит, не сдерживая себя. Его ладони все крепче сжимаются на моих ягодицах.

Тим позволяет мне прилечь на свою грудь и теперь двигается сам. В каком-то рваном, одному ему понятном ритме.