Обаятельное чудовище

И его любовь всегда была для меня теплым островком в океане равнодушия матери. Кто ж тогда знал, что одно, неосторожно брошенное мной слово однажды разрушит такой хрупкий семейный быт. «Разные дяди приходят» — сказала я, когда он нашел окурок в мусорном ведре. Помню, как отец тогда побледнел. А потом они долго скандалили, мать кидалась на него с кулаками, выгоняла, орала, что он еще пожалеет.

А когда папа ушел, срывала ярость на мне. Скоро я и сама поняла, что была во всем виновата. Отец больше не возвращался, а чужих мужиков в нашем доме становилось только больше. Пьянки, гулянки — мать пила, кажется, не просыхая. Потом начала поколачивать меня каждый раз, когда я попадалась ей под руку. Приходилось прятаться, чтобы она реже вспоминала обо мне.

А потом я пошла в школу, и все стало только хуже.

Учителя пытались вести с ней беседы насчет моих обносок, немытой головы или синяков. Она открещивалась, а потом приходила домой и лупила меня. В короткие моменты просветления мама даже казалась мне ласковой и заботливой, но случались они редко и в основном в промежутках между появлениями новых ухажеров-собутыльников.

Первой тревогу забила классная руководительница, когда в пятом классе я начала прогуливать школу. Никто не понимал, что с утра и до обеда было самое спокойное время для меня: мать валялась в пьяной отключке, и я могла побыть дома одна в тишине. Собирала объедки на кухне, варила нехитрый обед из остатков консервы, смотрела мультики и представляла себя обычным ребенком, у которого нет никаких взрослых проблем.

Видимо, у классной руководительницы все-таки получилось дозвониться до моего отца, потому что однажды утром он приехал за мной и забрал к себе в соседний город. Радости моей не было предела: со мной любящий папа, мы на новом месте, теперь-то уж точно все будет хорошо. Но разочарование наступило быстрее, чем предполагалось. Папа к этому времени уже успел жениться, и его новая жена Марина никак не ожидала, что ей подложат свинью в виде меня — грязного и зачуханного ребенка от его первого брака.

Конечно, мачехе пришлось отмыть меня, одеть и устроить в школу. Она мастерски изображала благожелательность, но стоило только кораблю отца уйти с причала, как волна скопившегося у нее за несколько месяцев негодования обрушивалась на меня гигантским цунами. Марина язвила, толкала меня, бросала в лицо еду и одежду, унижала словами и действиями.

Когда отец возвращался, она снова надевала маску добродушной мачехи и всячески угождала ему. И только ее шепот с кухни, когда Марина жаловалась на мой скверный характер, выдавал ее истинные намерения. Ей не терпелось избавиться от меня. И я чувствовала, что женщина готовит козни, чтобы отправить меня обратно к матери.