Чудовище

На ее усталом лице появился какой-то проблеск жизни, было заметно, что она ведет сама с собой какую-то борьбу, еще не осмеливаясь верить тому, что было у нее перед глазами. И когда она издала жалобный стон, самообладание Хеннинга лопнуло, он бросился к матери и зарыдал у нее на груди. Она обняла его и принялась качать из стороны в сторону, прижавшись щекой к его волосам, и из глаз ее неиссякаемым потоком полились слезы.

Священник повернулся к Малин.

— Мы не знаем, понимает ли она, что происходит, — прошептал он. — Но она узнала его, и это для нее огромный прогресс. Останьтесь с ними, а мы займемся ее мужем.

Малин стояла, не шелохнувшись. Из кухни с любопытством выглядывали два карапуза. Но мать и сын были заняты только друг другом.

И вот появился Вильяр из рода Людей Льда. Невероятным усилием воли он заставил себя дожить до возвращения домой, чтобы умереть там.

Вильяра положили на его старую кровать. Теперь Малин наконец-то увидела его.

Она была потрясена. Совершенно иссохшее тело, глубоко запавшие глаза, смертельно бледная кожа, вспотевший лоб, едва заметное дыхание. Она однажды видела Вильяра, но тогда ей было всего шесть-семь лет, и он еще не встретил Белинду. Слабое воспоминание совершенно не согласовывалось с тем, что она теперь видела. Перед ней был просто живой труп.

Они попросили Хеннинга оставаться с матерью до тех пор, пока не станет ясно, какие душевные нагрузки может вынести Вильяр. Что же касается душевного состояния Белинды, то они тоже не могли ничего сказать наверняка, но, как заметил священник, она не могла бы причинить зла своему сыну. В течение всего их жуткого пребывания в Дании она заботилась о Вильяре с горячей любовью, искренне веря в то, что перед ней маленький Хеннинг. Малин показалось это просто невероятным, но священник сказал, что та видит действительность в искаженном свете. Бывало, что потерявшие рассудок женщины, у которых умерли дети, нянчили узел тряпок или моток шерсти. «Но ведь это совсем не то, что взрослый мужчина», — подумала Малин, хотя ей самой не были знакомы душевные муки или разрушительные приступы скорби.

Наклонившись к больному, священник сказал:

— Вильяр, ты слышишь меня? Ты теперь дома. На Липовой аллее.

Глаза Вильяра были закрыты. Но разве не было в уголках его губ какой-то тени улыбки?

— Да, ты дожил до этого, — продолжал священник. — И если уж тебе это удалось, значит, ты можешь справиться и со всем остальным.

«Ах, дорогой друг, — с жалостью подумала Малин. — О чем он говорит? Вильяр из рода Людей Льда уже сделал шаг к вечности, разве не понятно? Возвращение домой отняло у него последние силы!»

Но, к ее великому изумлению, веки его приоткрылись, и когда-то красивые глаза Вильяра тускло уставились в пространство.