Озёрное чудо

С клубного фронтона свисало…в хрущёвскую пору красное, ныне добела вылинявшее… полотно с едва различимым бодрым посулом: «Нынешнее поколение детей будет жить при коммунизме». «Хоть бы уж на портянки изодрали рыбаки, — сплюнул Игорь. — А то висит… позорище…»

В студенческую пору Игорь, брошенный с однокурсниками на картошку, в крепком подпитии припёршись в сельский клуб, наплевал в морду Хрущёву…«обманул меня, лысый бес, а я, придурок лагерный, верил тебе, свинопас, кукуруза гнилая, верил и надеялся жить при коммунизме!..», но и этого пьяному студенту показалось мало, он сорвал портрет Хрущёва и прошелся по карточке в заляпанных грязью кирзачах. После картошки Игоря буйно чехвостили на комсомольском собрании факультета и университета, и, может быть, простили бы, повинись тот…повинную голову меч не сечёт… но Игорь, наслушавшись морали от студенческих вождей, обозлился, психанул и обозвал румянощёкого, белокурого первого секретаря, карьеристом, что ради карьеры пойдёт по трупам, а второго секретаря, девушку с чёрными, горящими очами и крупным носом, прозванным «шнобель», обозвал жидовкой. Хором заорали, стеной встали комсомольцы за оскорбленных вождей, требуя отчисления, скорбя, что уже не поставить к стенке, как ставил русских офицеров начальник Петроградского ЧК Соломон Урицкий. Десять граммов свинца и… Лишь через год по великому блату, воспользовавшись отцовскими знакомствами, Игорь восстановился в университете.

Презрительно глянув на давно устаревший лозунг, Игорь тут же залил бородатую байку, порочащую Хрущёва, но Лена не ведала, где и над чем смеяться — дикая.

На крыльце мялись мужики и замужичевшие парни, вроде все на одну обличку, — малорослые, комлистые, с топорно рубленными лицами, узкоглазые, прищуристые, задубелые на ветрах и просмоленные на солнце. У крыльца в девичей стайке Игорь высмотрел двух своих попутчиц-пэтэушниц, Нюшку и Аришку, к ним Лена и подчалила.

Поодаль маячил бойкий паренёк…синие клёши, рубаха в петухах… сухой, высокий, что вместе с Михой встречал в Соснов-ке пэтэушниц, неприязненно глядя на заезжего фраера в синем джинсовом костюме «маде ин Америка», когда стиляга сошёл с автобуса на яравнинскую землю. Парень…оказался Баклан, коего на сенокосе загребли в кутузку вместе с шалавой, о чём в застолье ведал Степан Уваров… Баклан тот громко потешал недорослей, вроде дворняг, заискивающе повиливающих хвостами.

— …Бикса та ворвалась в мою судьбу со свиным копытом. Холодцом думала меня соблазнить в натуре. Страшная, как атомная война, и лет… столь не живут люди. Я прикинул: некрасивых девок не бывает, а бывает мало водки, но сколь надо с этой кикиморой выпить, я столь не смогу.