Чудо-чадо и чудовище

Только кто же спас мою дочь? Забыв про Веню, я бегу к дочери, которая уже хохочет, поднявшись со ""спасательной подушки"", и протягивает руку мужчине, как будто силенок хватит поднять его с земли. Я узнаю в нем…

Неожиданно.

– Здравствуйте, Дмитрий.

Останавливаюсь, опешив, в двух шагах от дочки и Дмитрия.

– Здравствуйте, Елена, – сухо бросает Маринкин спаситель, поднимаясь с земли. Смотрит прямо мне в глаза, будто заморозить хочет. – Что же вы за дочкой не следите? Дела сердечные важнее?

А вот это обидно.

13. Два петуха

– Елена –

– Дим Димыч! Ты же в командировке! – Маринка пищит от радости и глаз не сводит с Дмитрия.

– Командировка внезапно отменилась. Не ударилась?

Он крутит девочку за руку в разные стороны, осматривает на предмет повреждений.

– Нисколечки, – дочка позволяет себя крутить и, по–моему, делает это с удовольствием.

Дмитрий принципиально не смотрит в нашу с Веней сторону.  Я же таращу на него глаза, не веря тому, что вижу его здесь, в парке. Вспыхнувшая было обида на слова о сердечных делах пропала без следа. Дима прав – увлеклась я уговорами Веника, забыла о дочери. Повезло, что все обошлось.

– А как ты здесь оказался? – Марина тоже удивлена появлению Дмитрия.

– Ты же сама меня пригласила, помнишь?

– Ага! – и рот до ушей.

Дима присаживается на корточки перед Мариной.

– Что это у тебя? – дергает за веревочку шарик, привязанный к руке девочки.

На его бело–голубой футболке, что плотно обтянула широкую спину и плечи, после падения на землю остались листики и веточки. Надо бы отряхнуть, но как, если рядом Веня?

– Шарик.

– А почему он на привязи?

– Чтобы не улетел.

– Это же воздушный шарик. Он должен летать в воздухе. Отпустим?

Маришка обалдело кивает головой:

– Да!

Дмитрий отвязывает шарик и отдает веревочку девочке. Она кидает победный взгляд на бледного Веника и показательно разжимает пальчики.

– Ура–а! – громко визжит малая, задрав голову в небо и подпрыгивая на месте.

Я тоже смотрю вверх. Сердце колотится с сумасшедшей скоростью, мысли сумбурные и  все они... ликующие! Я рада Дмитрию не меньше Марины, а то и больше.

– Кто это? – шипит рядом Вениамин.

– Знакомый моей дочери, – отвечаю ему, не спуская глаз с уменьшающейся с каждой секундой серой точки.

– Какие–то странные великовозрастные у нее знакомые.

Его слышит Маришка.

– Это. Мое. Чудовище. – Дочь чеканит знакомую фразу, один в один повторяя интонацию как в садике перед подружкой, и берет Дмитрия за руку, демонстрируя всем свою собственность. – И он тебя съест, – добавляет угрожающим голосом.

– И не подавится, – добавляет чудовище, с вызовом глядя на моего спутника, у которого, по–моему, сейчас пар пойдет из ушей, такой он злющий от представшего перед его глазами спектакля.