Чудо-чадо и чудовище

Вениамин присаживается на корточки перед девочкой.

– Давай руку, – строго говорит ей.

Сам тянет Марину за руку и привязывает шарик к ее запястью, затягивая узелки, чтобы она не смогла развязать. Движения резкие. Вениамин психует.

– Довольна?

– Этот шарик некрасивый! – заявляет Маришка, надувая губы.

Она чувствует злость Вени и мгновенно обрастает колючками. Дергает рукой, прячет ее за спину. Привязанный  шарик радостно скачет над ее головой.

– Другого не будет, – отрезает Вениамин, поднимается с корточек. – Идем? – обращается ко мне.

Его взгляд такой жесткий, что улыбаться ему в ответ больше не хочется. И вообще больше ничего не хочется  – ни этой прогулки, ни ночи с Веней, ни самого Вени в моей жизни. Я всеми силами борюсь с собой, чтобы не послать его к черту прямо здесь: громко и от души. Впервые жалею, что слишком воспитана для скандала на людях.

А он еще и губы поджал снова – недоволен. Некрасив и неприятен.

Закрываю собой Маринку. Еще не хватает негативных флюидов на мою девочку, что лавиной исходят от Веника. Нет уж."

"– Дорогой, можно тебя на минуточку? Мариш, постой тут, пожалуйста, мы сейчас.

Беру Веню за руку, отвожу на пару шагов в сторону. Боковым зрением слежу за красно–белым пятном – Маришкой.

– Веня, я не понимаю, почему ты злишься. Марина еще ребенок, а дети любят шалить. Я прошу тебя, будь с ней поласковей, дружелюбнее.

– Она невоспитанный ребенок, а ты ей потакаешь, – выговаривает мне мужчина и снова поджимает и без того тонкие губы.

– Она нормальная! – вскипаю. – Это не бездушная кукла. Она чувствует и понимает отношение к себе взрослых, как и все дети. Если ты хочешь понравиться моей дочери, пожалуйста, будь лояльнее и прояви хоть чуточку понимания.

Вениамин смотрит в одну точку, хмурит брови.

– Вень, – беру его за локоть, заглядываю в глаза. – Вспомни себя в ее возрасте. Ты же не роботом родился, – глуша растущее в груди раздражение, растягиваю губы в искусственной улыбке. – Ве–ня, – переступая себя, заигрываю с ним, – не будь букой, тебе не идет.

Уголки губ дергаются – вроде оттаял.

– Купим сахарную вату? –  предлагаю ему. Надо же закончить этот выходной хоть на одной позитивной ноте.

– Хорошо, – сдается, – пойдемте за сахарной ватой.

– А–а–а! – кричит кто–то.

Сердце замирает, а потом рушится в пропасть, потому что в истошном крике я узнаю голос дочери. Я же только на пару секунд упустила ее из вида!

Резко оборачиваюсь и только успеваю заметить, как дочь, взмахивая руками с привязанным шариком, летит на зеленый газон, зажатая чьими–то мужскими руками, и падает на мягкую подушку из чужого тела.

Смотрю влево–вправо и вижу удаляющуюся фигуру подростка на  самокате.

""Он чуть не сбил Маринку!"" – больно колет в груди догадка.