Нечто чудесное

В отличие от других мужчин, гордившихся победами над девственницами, Джордан всегда предпочитал, чтобы его женщины были искушенными в любви, чувственными, готовыми на все партнершами, знавшими, как угодить ему, и принимавшими даримое им наслаждение без застенчивости и сдержанности. Тот факт, что обычно они пытались привлечь внимание Джордана из корыстных побуждений – либо завлечь завидного жениха в сети брака, либо погреться в лучах его славы и популярности, – не слишком волновал Джордана. В конце концов, он тоже требовал от них наслаждения и удовлетворения всех желаний, иначе говоря, потакание собственным прихотям и было той осью, вокруг которой вращался весь их пленительный мир.

Шорохи за ширмой стихли – по-видимому, Александра успела переодеться, но не выходит, боясь показаться в ночной сорочке.

Решив, что лучший способ успокоить ее – хладнокровно, деловито поговорить об одежде, вернее, о ее отсутствии, Джордан поднялся и прошел к буфету, намереваясь налить себе бокал вина.

– Александра, – не допускающим возражений тоном осведомился он, – тебе помочь раздеться?

– Нет, – испуганно пролепетала девушка, – я… я уже готова.

– В таком случае перестань прятаться и выходи.

– Не могу! Француженка, модистка вашей бабушки, – просто сумасшедшая! Во всем, что она сшила, – огромные дыры!

– Дыры? – в замешательстве переспросил Джордан. – Что еще за дыры?

Александра нерешительно выступила из-за ширмы, и при виде ее раскрасневшегося негодующего лица Джордан невольно взглянул на смелый глубокий вырез переливающейся атласной сорочки.

– Эта сорочка, – объявила она, обвиняющим жестом указывая на полуобнаженную грудь, – с дырой едва ли не до талии. В голубой – квадратная дыра, чуть не до половины спины. Ну а желтая хуже всех! Одна дыра на спине, другая – спереди, а сбоку разрез до колена! Французам, – мрачно добавила она, – вообще не следует давать в руки ножниц!

Джордан залился смехом, подхватил Александру на руки и зарылся лицом в душистые волосы. Плечи его неудержимо тряслись. И в этот миг привычный цинизм, так глубоко укоренившийся в душе Джордана, стал безвозвратно рушиться.

– О, Алекс, – выдохнул он, – не могу поверить, что ты настоящая.

Поскольку девушка не чувствовала себя виноватой за непристойный покрой этих дурацких одеяний, она не приняла его смех на свой счет, но торжественно предостерегла:

– Вам будет не до веселья, когда вы увидите все, за что заплатили такие деньги этой женщине!

Джордан сверхъестественным усилием воли подавил неуместное оживление, поднял голову и нежно посмотрел в обращенные к нему полные гнева глаза.