Нечто чудесное

Александра побледнела, но Тони, погруженный в воспоминания, уже ничего не замечал.

– Джордан, конечно, не плакал. Ему не разрешали плакать, даже когда он был совсем маленьким. Дядя считал, что слезы не подобают мужчине. У него на этот счет были самые неколебимые убеждения.

Александра подняла лицо к солнцу, смаргивая слезы.

– Какие именно?

– Дядя считал, что настоящий мужчина должен быть тверд, безжалостен, независим и уверен в себе. И твердил это Джордану с утра до вечера. Любые эмоции считались недопустимыми и недостойными мужчины. Чувствительность, любовь, искренняя привязанность – это малодушие и изнеженность. Словом, то, что делает человека уязвимым, незащищенным. Дядя не одобрял также любые легкомысленные поступки и развлечения, за исключением флирта с противоположным полом, что он считал олицетворением мужественности. По-моему, я ни разу не видел его смеющимся веселым, неподдельным смехом. Он был способен лишь саркастически улыбаться, не более того. Потому, вероятно, и Джордан редко смеется. Для моего дяди самым главным было превзойти остальных во всем и работать, неустанно трудиться – весьма странное мировоззрение для аристократа, как ты уже, несомненно, поняла.

– Я всегда могу заставить его смеяться, – объявила Александра с грустью и гордостью.

– Да, твоя улыбка растопит сердце любого мужчины, – рассмеялся Тони.

– Неудивительно, что он не хочет говорить о своем детстве.

– Однако стремление моего дяди к превосходству дало и хорошие плоды.

– Не может быть! – недоверчиво воскликнула Алекс.

– Ошибаешься. Поскольку Джордана вынуждали учиться лучше всех, к тому времени, как настала пора поступать в университет, он настолько обогнал сверстников, что профессора читали ему лекции по предметам, о которых никто из нас не имел ни малейшего понятия. Более того, он, очевидно, сумел наилучшим образом применить свои знания, потому что, когда умер отец, Джордану было всего двадцать лет. Он унаследовал титул и одиннадцать поместий, но Таунсенды никогда не были особенно богаты, и Хоторн оставался единственным имением, дела которого были в полном порядке. Через три года все поместья процветали, а он постепенно, но верно становился одним из богатейших людей в Англии. Неплохо для молодого двадцатитрехлетнего человека, верно? Ну вот и все. Больше я вряд ли могу рассказать тебе.

Преисполненная благодарности, Александра поднялась на цыпочки и крепко обняла Тони.

– Спасибо, – прошептала она, просияв, но тут же с тревогой взглянула на солнце. – Пора. Я сказала, что отлучусь не более чем на час, а прошло гораздо больше.

– Но что из того, если ты задержишься? – удивился Тони.

– Меня разоблачат.