Невероятная очевидность чуда

И тем не менее они задействовали все свои возможности, включив «ковровую бомбардировку» чиновничьих кабинетов, поднимая все свои связи, чтобы вступить в борьбу за меня, поскольку Андрей Ильич объявил маме, что не намеревался отдавать ей сына, ибо имеет большие планы на него. Но нам невероятно повезло, помог, как водится, случай: именно в тот момент у Андрея Ильича сложилась непростая, весьма напряжная ситуация, в которой ему было совсем не до противостояния с нами. С мамой моей они уже с полгода как не жили вместе, и у отца появилась молодая возлюбленная. В какой последовательности: сначала любовница и потому с мамой отношения закончились, или в обратной последовательности, не знаю, да и не суть. Важно другое: девушка была дочерью его партнера и все у них шло к свадьбе. И отцу никак нельзя выказывать себя тираном перед партнером и невестой. Во-вторых, именно в этот момент у него начались, как тогда говорилось, серьезные терки с конкурентами, а попросту война за ресурсы. И такая вполне себе жесткая война, порой с разборками и пострелушками. Мама же, четко уловив совокупность этих обстоятельств и факторов, воспользовавшись помощью адвоката, которого ей предоставил тогдашний ее директор, предложила отцу договориться о моем статусе. Такому человеку, как руководитель Центрального канала ТВ, не отказывают даже бизнесмены уровня Орловского, и папеньке пришлось подписать официальный документ, устанавливавший порядок совместного опекунства надо мной, по которому маме передавались основные и главенствующие права в отношении меня.

– Все это замечательно, и мама ваша молодец, но жить-то вы в конечном счете остались с отцом? – напомнила очевидный факт Ева.

– Не совсем так, – пояснил Орловский, улыбнувшись в очередной раз ее горячности. – Я с ним не жил и практически вообще не виделся. Из-за того, что у меня был очень напряженный график учебы в школе, тренировок и дополнительных занятий с репетиторами, мне понадобилось постоянно находиться в Москве. Но не в отцовской квартире, бог миловал, – усмехнулся саркастически каким-то своим мыслям Орловский, – а в простой двушке, которую он снял для меня. Ну и понятное дело, что по малолетству оставаться один, без присмотра взрослых, я не мог и не имел права, поэтому ко мне переехали питерские бабушка с дедом. Правда, только до моего поступления в Бауманку. Став студентом, я посчитал себя достаточно взрослым, чтобы жить самостоятельно.

– Вы учились в Бауманке? – впечатлилась Ева его признанием.

– Да, – подтвердил Орловский. – И особую гордость испытываю от того, что поступил туда сам, без отцовского блата, и даже на бюджет. Но буду честен: без всего того, как отец вложился в мою учебу и в мои знания, я бы вряд ли так легко поступил.