Невероятная очевидность чуда

Круче него нет никого. Иди и учись. Пластайся, как хочешь, помирай, но учись.

Такое вот было первое отцовское напутствие и назидание сыну от господина Орловского.

Ох и досталось от того гадского инструктора Пашке! Ох и досталось!

Поначалу Артем Викторович казался мальчишке фашистом, о которых рассказывал ему прадед, извергом и сволочью. И пацан его ненавидел люто – зализывая кровавые мозоли и поливая слезами ушибы и царапины. Но спустя полгода, когда втянулся, да еще и пару раз посмотрел, как тренируются настоящие ученики этого мастера, на минуточку, бойцы какого-то уж очень сильно засекреченного подразделения, и что они выделывают на своих занятиях, Пашка начал как-то совсем по-другому относиться к Артему Викторовичу.

А еще через полгода так и вовсе учитель стал для него чуть ли не родным человеком. По крайней мере, доверял своему тренеру мальчишка гораздо больше, чем родному отцу, да и уважал куда как больше, чем папашу. И, пожалуй, даже любил по-своему.

А через следующие полгода, когда Пашке исполнилось уж одиннадцать лет, Артем Викторович с Орловским разругались в пух и прах. Что там между ними произошло – никто не удосужился сообщать ему такие подробности. Павел знал только то, что именно он стал причиной их раздора, из-за которой отец отменил занятия сына со Стародубом. Но перед тем как они расстались, Артем Викторович дал Пашке свое последнее наставление.

В последний день, после крайней тренировки, как научили его говорить те самые спецназеры, наставник кивком отозвал Павла выйти на улицу из зала, отвел подальше в сторонку, аж к дальней скамейке в сквере, и сказал:"

"– Вот что, Павел, мы с тобой больше заниматься не сможем, но ничего страшного, комплекс ты весь знаешь и отлично отрабатываешь. Занимайся сам, и хорошо бы каждый день, хотя бы базовые связки делай. Ты же не для соревнований тренируешься, а для жизни, а это куда как важней. Вспоминай и прогоняй в голове мои наставления, это тебе поможет. И еще, Паша, я все понимаю, Андрей Ильич твой отец, но будь с ним осторожен, – и, покрутив удрученно головой, Стародуб выдохнул расстроенно и пояснил свою мысль: – Он краев не знает и не признает, если только это не касается его самого. Ты сейчас для него игрушка, которую он выстругивает, как ему хочется, под себя и под свои интересы. Не понравится куколка, сломает и выбросит. Принимай все, чему он хочет тебя научить, но с головой и только с мыслью и анализом того, как тебе в жизни пригодятся эти новые навыки, их и осваивай. И помни, пока ты личность, пока ты внутренне блюдешь свой кодекс чести, свое достоинство и не прогибаешься под его принципы, не продаешься за бабло и бирюльки всякие, он тебя будет уважать. Но стоит тебе дать слабину и принять его правила, ты станешь ему неинтересен.