Невероятная очевидность чуда

"

"– В Сирии, недалеко от Дамаска, расположен Древний горный хребет Каламун, который рассекает глубокое ущелье. В самой широкой части этого ущелья находится поселок Маалюля. Точного времени основания этой деревни ученым установить не удалось, но по тем исследованиям, что они провели, и фактам, которые они отыскали в многочисленных старинных манускриптах, возраст Маалюли составляет приблизительно около пяти тысяч лет. По обеим стенам ущелья тянутся, поднимаются вверх прилипшие друг к другу дома, часть из которых имеет помещения, вырубленные в скальной породе. И можно сказать, что за время существования Маалюли облик ее практически не менялся. Недалеко от поселка есть доисторические пещеры, в которых когда-то жили люди. А одна из таких рукотворных пещер служила храмовым помещением, в котором время оставило свои отпечатки. Ровно в полдень через небольшой вход, строго ориентированный по солнцу, туда проникает солнечный свет и ярко освещает маленькую пещерку, на стенах которой остались древние надписи, символы и знаки. «Полусолнце», древнегреческий знак поклонения богам. «Павлин», раскинувший свой хвост, который может иметь как древнеперсидскую, так и иную принадлежность. Древнеримский «Орел», которого высекли на стене солдаты Александра Македонского, войско которого проходило через это ущелье. Мальтийский крест, который был первым христианским символом задолго до того, как его присвоили себе крестоносцы. По многим косвенным данным, по верованиям и сказаниям местных жителей, переходящих от поколения к поколению, в этой самой пещере какое-то время скрывался апостол Павел, и именно отсюда он начал паломнический путь во имя своего Учителя.

Ева замолчала. Сидела задумавшись. Мелкий дождик деликатно накрапывал, шелестя по коричневой палой листве, крышам и всем поверхностям, словно тихое музыкальное сопровождение окружающей обстановки и настроения. На грани слышимости плескалась вода в речке, где-то вдалеке залаяла собака – просто залаяла, почти весело побрехивая от хорошей, сытой и спокойной жизни, отрабатывая свою службу.

Тусклый дневной свет, не сумевший пробиться через плотные «ватные» тучи, медленно сменялся ранними сумерками, не сильно отличавшимися от дневного «освещения». Тишина, полусвет и негромкое шуршание дождя создавали меланхоличную, почти медитативную обстановку, невольно навевая чуть горчащую грусть.

Они сидели на веранде не зажигая света, словно растворяясь в этой сумеречной зыбкости, и Павел внимательно всматривался в лицо девушки, не пытаясь побуждать ее к дальнейшему повествованию.