Притворись, что мы вместе

– Кроме больницы, еще много интересного есть, ради чего стоит жить: дети, любовь, путешествия, вкусная еда, в конце концов. Суши, например. Очень даже вкусно. Но тебе теперь это все равно.

– А, прекрати! Дети, суши, любовь. Все одно помираем в одиночестве.

– Да кто бы это говорил! Какая же ты неблагодарная сволочь, дед, честное слово. А ты-то с кем помирал? Или уже забыл, кто тебе глаза закрывал?! Я тебя вообще не узнаю, просто ты – не ты.

– Ладно, не обижайся. Я очень даже тебе благодарен. Но все равно все ж помрем. Жизнь-то одна. Потому нельзя ее на детей или на карьеру мужика полностью разменивать.

– Да никто и не разменивает. Нашел тоже курицу-наседку, я бы еще поняла, если бы кукушкой назвал меня. Это хоть как-то обосновано.

– Так тогда чего получается, любовь, значит, и есть смысл? Оказалась важнее, чем белый халат, так, что ли?

– Может быть, и так, может, я и ошиблась, но ни о чем не жалею. Я живу там, где живу, и в тех обстоятельствах, в которых мы все здесь живем. Каждый сам делает выбор.

– Эх, дурочка. Думаешь, это у вас всегда будет все, как на костре, пылать? Не, не будет. Хорошо, если, как люди, потом сойдетесь. А если нет – вдвойне обидно. Где ж твоя больница-то теперь? До пенсии будешь ритуальные танцы в чужих ординаторских танцевать, что ли? Неправильно это.

– Иди к черту! Я давно уже тебе сказала: оставь меня в покое. Я тебя такого, как сейчас, видеть не хочу. Больше не смей являться.

Дед опять засмеялся дурацким издевающимся смехом.

– А что сделаешь-то?

– Буду Иркины таблетки по полпачки на ночь заглатывать, вот и все.

– Ой, не смеши! Сама-то что говорила: «В таблетки не верю, верю в человека и больше ни в кого – ни в бога, ни в дьявола». А сама…

Я не стала ждать окончания тирады и запустила в него маленькой прикроватной табуреткой, потом ринулась с желанием вцепиться в худые плечи и вытрясти силой из его головы всю эту пакость. Но силуэт растворился быстрее, чем я успела приблизиться, и мои руки утонули в пустоте. Стало страшно, темно, и все вокруг потерялось.

Утром в комнате царил жуткий холод: окно оказалось разбитым.

Славка тоже проснулся, видно, замерзнув, даже будучи под одеялом, и поднял на кровать мое окоченевшее тело. На часах было около шести утра.

– Ленка, ты че, опять лунатила… Черт, как ты окно-то разбила? Оно же двойное… И я дурак, даже не проснулся. Вот это, блин, конец трудовой недели! Твою мать, надо позвать Асрян. Прямо сейчас.

Меня колотило от холода, все тело болело, и, ко всему прочему, невыносимо тошнило. Минуту Славка неподвижно стоял посреди комнаты, находясь, видимо, в поиске максимально эффективного решения проблемы. Потом нашел в кладовке какой-то инструмент и старое оконное стекло и стал заменять быстро и ловко внутреннее окно.