Притворись, что мы вместе

Первый шок прошел, поток воды звучал монотонно. Спокойствие и ясность сознания давали возможность покопаться в голове. Самое важное – найти варианты выбраться из этого тупика. Хотя бы какой-то способ. Попытка – это уже начало. По крайней мере, надежда.

Вытащить свое тело из горячей ванны казалось невозможным, пришлось приложить титанические усилия. Страшно захотелось есть. На кухне еще было темно. Славка теперь не имел привычки завтракать перед выходом и подъедался весь день больничной едой, начиная с утренней каши и заканчивая компотом на полдник. Потому на кухню утром не заходил вовсе. Я раздвинула тяжелые шторы.

В субботу я уже парковала свой служебный «Форд» около парадной Асрян с полной уверенностью, что теперь уже надо идти сдаваться, а точнее, постараться вырвать из Ирки кусок ее психиатрических знаний между готовкой супа и котлет. Как говорится, доктор сказал в психушку, значит, в психушку. Я выдохнула и открыла дверь в подъезд.

Асрян, как всегда, слушала спиной, грохоча кастрюлями и сковородками. Рассказ был сбивчив, я то и дело перескакивала с одного эпизода ночного безумия на другой, так и не сложив хронологически правильный анамнез. Наконец, почти добравшись до последней сцены, я вспомнила еще и про свое посещение кладбища в неурочный час. А в качестве финала – про чашку на кухонном столе. «Как в дешевом фильме ужасов», – подумалось мне, когда словарный запас иссяк. Асрян все прожевала молча. Когда я закончила монолог, она помедлила еще пару минут, потом побросала ножи и поварешки и села около меня в кресло. Взгляд был чрезвычайно неприятный.

– Ну ты и дура, Сокольникова! Одно не пойму: почему от меня-то столько лет все это говно скрывала? Я думала все же, что ты хоть и холерик, но относительно устойчивый психотип. Ни хрена же себе!

– Не обижайся. Скажешь, что нужна госпитализация, – я лягу.

Асрян засмеялась, и мне стало совсем обидно.

– Ничего смешного. Ты бы на моем месте так не веселилась. Давай уже озвучивай приговор.

В ход пошла зажигалка, я тоже не удержалась и закурила.

– Давай. Попробую, а там посмотрим.

– Не боись, окончательно не сбрендишь. Если со своим Вовкой до конца не спятила, то теперь-то уж выживешь. Главный положительный момент – ты сама ощущаешь, где паршивый бредовый сон, а где реальность, кто реален, а кто фантом, просто твое воображение.

– Просыпайся, есть садимся.

Ирка трясла меня за плечо.

В конце июля осторожно-осторожно, боясь спугнуть положительную тенденцию, я сделала отметку в мысленном календаре: почти месяц без ночных происшествий. Иркины таблетки по-настоящему хорошо помогали. Ночи проходили незаметно, и, как ни старайся, невозможно было вспомнить, снилось что-то или нет. Все.