Притворись, что мы вместе

– Сколько вы там простояли, Полина Алексеевна?! Хотя бы скажите, зачем пришли?

– Я, по-моему, хотела вас увидеть… Потом не помню… Хотелось посмотреть…

– Господи, на что посмотреть?

– Просто было любопытно… вы рассказывали много… столько смерти…

Спрашивать о чем-либо было явно бесполезно: Полина не могла объяснить, как она тут оказалась. Мысли мои в ужасе разбегались, я никак не могла придумать, что делать. Что мне предпринять в понедельник: вызывать психиатра для консультации? Вновь сделать МРТ головы? Попытаться вытряхнуть из нее как можно больше информации? Заставить вспомнить хоть что-то?

Незаметно миновали постовую терапевтического корпуса, и я потащила Полину на лестницу, чтобы не будить лифтера. Наверх, скорее наверх. Я грубо ее толкала, не обращая внимания на ее одышку и на каждой ступеньке слетавший с правой ноги шлепанец. Полина изо всех сил пыталась двигаться самостоятельно, лицо еще горело от мороза, слезы так и не прекращались, безмолвные и отчаянные.

Последние метры перед палатой я молилась о том, чтобы дежурная медсестра спала. Повезло: дверь в палату закрылась незаметно для соседей по отделению. Я уложила Полину в кровать прямо в халате и накрыла двумя одеялами. Но этого явно было мало, так что пришлось включить свет и найти чайник. На столике нашлась заварка и сахарозаменитель. Жалко, не было лимона. Полина полулежала с закрытыми глазами, и я почти насильно влила в нее стакан чая. Слезы иссякли, настала апатия.

– Полина Алексеевна, я сейчас уйду и закрою дверь. Вы помните, где звонок вызова медсестры?

– Да-да, я понимаю… Мне, наверное, лучше уснуть.

Как воришка, я прокралась обратно к выходу из корпуса и почти бегом направилась по тропинке через больничный садик.

В приемнике оставалось еще человек шесть на каталках, но все в приличном состоянии. Народ смиренно ждал своей очереди в гипсовальную. Дышать стало легче, в воздухе уже не висел удушающий запах смерти. За истекшие несколько часов после аварии оставшиеся больные уже смирились со своими переломанными ногами и руками, шутили друг с другом и были бесконечно рады ощущать, что все остальное в организме цело и никто не собирается тащить их в операционную с целью отрезать какой-нибудь важный орган. Родственники и сочувствующие, наоборот, от усталости совсем скукожились и почти дремали, кто на стульях, кто на креслах для больных. Все покорно ждали восьми часов. Люсинда угрюмо продолжала заседать на посту, так и не отперев дверь. Увидев меня, она быстро выскочила с постовой, и через секунду мы оказались в сестринской. Горячий чайник и остатки коньяка.

– Так, Елена Батьковна, коньяк весь ваш, а то второй гайморит не за горами. Я уже всех оформила.

– Что из операционной слышно?

– Станок работает на полную.