Притворись, что мы вместе

Еще один вдох, и Люсинда продолжила в два раза громче:

– Четверо в операционной в состоянии крайней степени тяжести.

В ответ тишина, потому что еще оставалась надежда.

– Остальные в тяжелом и среднетяжелом состоянии на разных этапах лечения. Информация на отделениях утром.

Какие-то дамы упали на пол между каталками, и Александра притащила из сестринской нашатырь. Несколько минут народ пребывал в крайней степени замешательства, но наконец в толпе нашелся провокатор:

– Пустите нас к детям на отделение!

Теперь уже заплаканные и совершенно потерянные лица были обращены ко мне. Настал мой черед глубоко дышать. Эх, жалко, что я не смогла разогреться вместе с Люсей.

– Там сейчас никого из ваших родственников нет. Все или в операционных, или в реанимации. Те, кто пойдет сразу на отделение, пока тут. После осмотра травматолога их поднимут на четвертый этаж, там травматология. Посещения только завтра после восьми.

Мужик в военной форме начал приближаться ко мне с явно не очень приятными намерениями.

– Да вы что, девушка? У меня там ребенок, я все равно пройду!

– Никто никого в оперблоки не пустит. Давайте не будем мешать хирургам работать, иначе вы сами навредите своим же детям.

– Мы все равно никуда не уйдем.

– Я предупреждаю всех: как только мы распределим оставшихся больных, вам придется покинуть приемный покой хотя бы для того, чтобы можно было помыть пол. Пожалуйста, кто в состоянии, подождите в гардеробе с другой стороны корпуса или в машинах.

Тут мужики в гражданском начали вторую часть мерлезонского балета: звонки «Петру Семеновичу» или «Василисе Петровне», ночные извинения, большие просьбы и «да-да, вот такие обстоятельства, не могли бы вы посодействовать». Я чувствовала себя маленькой и жалкой, старалась не останавливаться, помогая завозить пострадавших в травмпункт и готовя гипс.

Однако ждать пришлось недолго.

– Девушка, как вас там, я забираю своего ребенка в Военно-медицинскую, пропустите. Его фамилия Завьялов.

Надо собрать остатки сил. У людей горе.

– Подождите, я позвоню в оперблок и постараюсь что-то узнать.

После долгого ожидания Пашка так и не взял трубку, и пришлось тащиться наверх самой. Новости оказались нехорошими: искомого парня уже протрепанили (он был как раз из первой партии) – мозгов почти нет, безнадежная кома. Остальные трое из той же партии – кома, но с надеждой. А также мальчику Завьялову удалили разгромленную почку, зашили кровоточащую печень, а остальное так… переломы по мелочи. Возвращаться в приемник не хотелось страшно. Родитель поджидал меня прямо у лифта.

– Я не могу сейчас выкатить вашего ребенка из реанимации, это опасно. Ему пока будет лучше тут, поверьте. Подождите.