Притворись, что мы вместе

Особенно горка зеленой жижи в лотке, вываливающаяся из моего носа. Я старалась не опускать глаза вниз, а смотреть на большие старомодные очки Петровой, ее мелкие добрые морщинки, тонкий вздернутый девчачий нос.

– Молодец, не дергаешься, хорошо сидишь. В понедельник еще раз промоем.

– Нет, дорогая, не хватит. Терпи, теперь ты наш клиент. Спасибо не говорим друг другу. Теперь уже вставай, Леночка.

Проводив Петрову, я еще полчаса тихо глотала слезы, свернувшись калачиком на Славкиных костистых коленках. Я чувствовала полное облегчение в голове и тяжкий груз на душе, груз недостойности, бездарности и малодушия. Славка дремал, запрокинув голову на спинку диванчика, а я, несмотря на тишину в приемнике, никак не могла хотя бы ненадолго выключиться. Лежа с закрытыми глазами, я медленно перебирала его пальцы: кожа на руках шершавилась от перчаток и ежедневной дезинфекции, извилистые вены… казалось, это руки сорокалетнего мужчины. Вот так. Без детей, без денег, без жилья, а при такой нагрузке скоро уже и без здоровья. Ну и ладно… хрен с этим со всем.

Утро пришло вместе с ощущением прилива сил, хотя поспать почти так и не удалось. Сразу после передачи дежурства я понеслась к родителям. Катька соскучилась и усердно душила меня почти до обеда. Мама по своей системе примет сразу сообразила, что дома у меня очередной штопор: пришла пешком, без Вовки и совершенно не торопилась домой. Однако к обеду надо было уже что-то решить, и самым лучшим выходом из создавшейся не до конца понятной ситуации показалось прямо теперь звонить свекрови. Мадам Сорокина сухо сообщила, что Вовка дома, жив и здоров, тем самым явно намекая, что не надо пытаться раздувать в ее сознании такую незначительную проблему. Ну что же, значит, рискнем двинуться домой. Очень хотелось переменить маршрут и отправиться к Асрян и пробыть там до вечера, но она вместе со Стасом укатила на два месяца в Карловы Вары дать возможность ребенку восстановиться после тяжелого стресса.

Мы с Катькой прогулялись, поболтали, зашли в продовольственный и наконец добрались до квартиры. Коридор пустовал, пол помыли до нашего прихода, и я потихоньку завела Катьку в большую комнату.

Вовка мирно посапывал в спальне, синяк под глазом совсем расплылся и почернел, губа опухла. Приглядевшись, я пришла к выводу, что обойдется без швов – не надо будет терпеть позор и демонстрировать своего мужа родному рабочему коллективу. Одежду свекровь уже заправила в стиральную машину, в чем я убедилась, зайдя на кухню: горела красная лампочка, оставалось только достать и повесить. И никакой крови. Особенно чужой. А далее сценарий неизвестен.