Притворись, что мы вместе

Боже, как стыдно! А я еще ругаюсь на больных, что они, сволочи такие, дотягивают до последнего. Какой стыд. Бедная Петрова. Тут же некстати нарисовался совершенно помятый Славка; выглядел он не намного лучше меня, с красными от многочасового напряжения глазами и с совершенно сгорбленной спиной.

Славка мельком взглянул на снимки, присвистнул и сел рядом у окна ждать Петрову. Всем было весело, кроме меня, а больше всех издевался доктор Сухарев:

– Людмила, а давайте-ка мы эту пионерку сами сейчас пропунктируем? Даже нет, давайте уже ей сразу лоботомию. А то я, можно сказать, обделен как специалист в опыте с такой знаменитой операцией. А что? Пусть пожертвует собой на благо человечества.

Люся курила прямо на посту и напряженно всматривалась в темноту окна.

– Да я бы ей и аппендицит заодно удалила, и желчный, и еще что-нибудь ненужное. Чтобы неповадно было на работу таскаться целую неделю в таком виде. Ну ничего, сейчас Петрова приедет, мало не покажется.

На тот момент я уже смирилась с неотвратимостью двустороннего прокола гайморовых пазух, надеясь получить хоть какое-то облегчение: комната пыток очень скоро откроет передо мной свои двери.

Петрова приехала минут через тридцать. Она поздоровалась со всеми, не высказав ни словом, ни жестом ни малейших признаков недовольства, быстро взглянула на снимок и потихонечку поплелась со мной в лор-отделение на седьмой этаж. В лифте мне страшно хотелось выразить все свое сожаление и искреннее раскаяние за ужасный поступок, ведь бедного, и так по уши загруженного пожилого человека согнали с кровати из-за моего разгильдяйства.

– Лариса Михайловна, простите меня, дуру. Никак не могла сообразить, что со мной. Люся диагноз поставила. Меня уже все обругали, готова провалиться перед вами сквозь землю.

– Леночка, не переживайте. Это все ничего. Мы все через это прошли. Я еще девчонкой на Ямале работала участковым доктором, вот и доездилась на собачьей упряжке в метель и холод. Так и не смогла потом детей завести. Живем с мужем, как бобыли. А нос-то мы вам полечим, все пройдет.

Слезы совершенно несанкционированно полились рекой, параллельно провоцируя дополнительные потоки из носа и усложняя предстоящую мне экзекуцию. В процедурке ожидала гробовая тишина. Петрова пару раз смачно зевнула, накинула халат и привычным движением отбросила стерильное белье с процедурного стола. Звуки бряцающих об лоток инструментов разрезали пространство. Резкие запахи, огромные шприцы – все взвинчивало до невозможности. Пришлось приложить огромные усилия, чтобы сдержаться и не выдать свой страх. Но руки врача, как говорят хирурги, не пропьешь. Ничего страшного не случилось, и все оказалось лишь слегка больно и неприятно.