Притворись, что мы вместе

Славку мой моральный облик беспокоил в последнюю очередь, и, ни о чем не задумываясь, он высадил меня прямо в пяти метрах от дверей терапевтического корпуса. Чудно. Эмэртэшник Пашка недоуменно раскрыл передо мной входные двери:

– Сорокина, так вы что, правда уже вместе живете?

– Паша, я уже и сама не знаю, где я живу и с кем. Да не выпучивай глаза. С мужем я живу, с мужем. А Славку случайно встретила по дороге, просто подвез.

– Ага… А то вся больница про вас треплется. Скоро ставки начнут принимать. Хоть подскажи, на что ставить, по дружбе. Муж или Сухарев?

– Ой, угомонись. Вон на хирургии новая интернша, такая вся рыженькая. Вот на нее и ставь. А от меня отстань. Не видишь: я болею. Я при смерти.

– Ладно, не гнусавь. Уже отстал.

До обеда было вполне терпимо и даже потом в приемнике часов до шести. Но к семи часам опять начало знобить, хотя как-то деликатнее, чем накануне. Ничего, ничего, уже проходит. Всего-навсего тридцать семь и пять сегодня – жить можно. Около половины восьмого позвонил Вовка, почти трезвым голосом сообщил о своем возвращении и поинтересовался моим здоровьем. Я в таком же деликатном тоне пожаловалась на тяжкое ОРЗ и порадовалась его появлению дома.

Народу поступало много, и, как назло, почти все по мою душу. Около поста образовалась толпа раздраженных гомо сапиенсов, каждый из которых считал, что именно его физическое страдание заслуживает первого места в списке. Парадоксально, но по-настоящему больные люди тихо сидели в коридорчике, уже не имея сил. А может, просто воспитание не позволяло им распихивать людей локтями. С носа начало неприлично капать прямо на амбулаторные карты. Люсинда, окинув меня критическим взглядом, поднялась с кресла и одним движением тела выпихнула толпящихся в коридор, за пределы постовой.

– Так, господа, доктор заболел, заменить его некем… Между прочим, такой же человек, как и вы. Так что перерыв на десять минут.

Дверь скрипнула и захлопнулась, с той стороны баррикады послышался недовольный гул.

Люсинда быстро залезла в процедурный шкафчик и через минуту закатала мне по вене кучу ампул аскорбинки c глюконатом. В голове немного прояснилось, появилось какое-то нездоровое возбуждение, на волне которого я на хороших оборотах за пару часов разгребла все те неприятности, которые принесли с собой томившиеся в коридоре люди.

Около двенадцати в смотровую зашла парочка лет сорока пяти. Мужчину доставили с подозрением на пневмонию. Жена представляла собой типичную наседку: она нарезала круги вокруг не так уж плохо себя чувствующего мужа, совершая много лишних телодвижений и ненужных действий. Многое из того, что делала она, он вполне мог сделать и сам.