Притворись, что мы вместе

Линейка протекала как настоящее театральное действие: старшеклассники читали стихи, танцевали, выступали какие-то официальные лица, потом директор. Мама Кати Сорокиной все это время мысленно находилась в своей больничной каморке и перебирала, как фотографии, Славкин шепот, его руки, улыбку, глаза. Я включалась в реальность только тогда, когда Катька поворачивалась ко мне и потихонечку махала рукой.

Пережив уличный этап церемоний, родители вместе с детьми двинулись в класс, где для начала малышей рассадили по партам. Катька светилась радостью, то и дело поправляла огромный бант и с любопытством разглядывала одноклассников, и только тут я хоть чуть-чуть ощутила: пришел действительно маленький праздник, Катькин и мой.

Уже к двенадцати мы прискакали в ближайшее кафе, наелись мороженого и потихоньку отправились пешком к бабушке. Катька всю дорогу трещала, перемешав все утренние события и лишив их временно`й последовательности. Обед близился, и в процессе нашей прогулки меня накрыл тяжкий приступ сонливости. Такое состояние знакомо каждому, кто не имеет возможности выспаться после ночного дежурства: все тело твое изнемогает от желания спать, ломит руки и ноги, кружится голова, глаза перестают видеть. Катькин лепет доносился откуда-то издалека, и мне стало страшно обидно из-за того, что я не слышу, что же она там говорит, иду и тупо киваю в ответ. Тело все еще дышало теплом воспоминаний о прошедшей ночи. Теперь стало совершенно ясно: я засыпаю на ходу еще и оттого, что живу параллельно в двух разных мирах. Я вдруг ясно поняла несовместимость этих миров. Я стала стараться гнать от себя эти мысли. Получалось не очень.

Маман, как всегда, оказалась замечательной бабушкой и помогла облегчить мои трудности, связанные с новым жизненным расписанием. Мне оставалось только вечером проверить уроки и забросить Катерину в школу перед началом занятий. Проблему утренних передвижений ребенка на время моих дежурств пока решено закрыть Вовкиным участием; а там, как говорится, как бог даст.

Неделя невозможно быстро бежала к концу, подгоняемая новыми школьными заботами, и только вечером, укрывшись одеялом, я оказывалась в полном, хотя бы внутреннем, одиночестве. Лена Сокольникова предоставлялась сама себе. Да и то момент был неимоверно краток по причине молниеносного засыпания. По той же причине не снилось ни одного сна, хотя именно теперь очень хотелось увидеть деда. Однако дед, по всей видимости, совсем потерял ко мне интерес и сочувствия к моей неправильной жизни не проявлял. Помнится, в те дни я впервые серьезно задумалась о своих снах, о дедушке и тех полупьяных картинках в ночной тишине: уплывающих в никуда комнатах, вполне реальных предметах, теряющих свое измерение и какой-то простой вещественный смысл.