Что в имени тебе моем...

Меньше, чем через минуту перед ним стояла скрюченная, морщинистая старушка с реденькими седыми космами. Злой обошел ее вокруг, явно любуясь результатами свего труда:

— Ну вот, милая, теперь ты выглядишь на все свои… сколь же тебе лет, милая?

— Сто десять, — всхлипывая, прошептала колдунья.

— Отлично, дорогая, я так и думал."

"— Умоляю, отпусти меня, отпусти… Разве я могу помешать тебе, разве кто-нибудь может помешать тебе… Прошу, дай мне уйти.

Она стояла перед злым согнувшись и униженно молила его, намеренно не глядя в его глаза. Сейчас Мелисандра боялась даже не за себя, она боялась за Зимруда. Если ей удастся усыпить бдительность Михеля, то Зимруда, во всяком случае, не отравят. Помочь хоть чем-нибудь, хоть немного облегчить свою совесть…

— Ладно, можешь идти, — злой смягчился, — Только облик не смей менять, пока не придешь в свой любимый Версантиум.

— Да, как скажешь, я все сделаю, только позволь мне уйти.

Михель махнул рукой, отпуская ее, и Мелисандра бросилась бегом из дворца, она так и бежала, не останавливаясь, до самого храма Создателя, а добежав, бросилась умывать заплаканное морщинистое лицо водой священного источника, и, не смея войти в храм, молилась снаружи. Такой ее и увидел Иссилион. Водный дух появился перед ней отражением в воде.

— Что случилось с Властительницей морского берега?

— Совесть, — мрачно ответила та, — Наказание за грехи прошлого.

— Совесть, — задумчиво проговорил водный дух, — Совесть, это хорошо. Значит, ты уже получила свое наказание.

— Зимруда хотят убить, — без всякого предисловия сказала Мелисандра, — Сделайте что-нибудь… Поторопи Горгора, иначе будет поздно. Я боюсь, что уже поздно.

Иссилион нахмурился в изображении и ответил резко:

— Мы делаем! Поверь, делаем. Я отдал ради этого дела свою дочь. Она должна на днях прийти в Симхорис.

— Дочь… О! Хвала Создателю! Надежда есть! — Мелисандра затихла, уйдя мыслями в себя, — Дочь… Хорошо, значит, я могу уйти. Надежда есть.

Иссилион видел просветление на ее лице, сделавшее царицу действительно прекрасной той красотой, что светится сквозь старческие морщины, немощь и уродство.

— Запомни, водный, она ничего не должна знать о Зимруде, ничего. А самое главное, она не должна знать его имени. И пусть просит милостыню на ступенях храма. Больше я ничего сказать не могу.

— Хорошо, я запомню, — Иссилион поклонился, — Удачи тебе, царица.

— Спасибо.

Обратный путь был далек, старухе, в которую превратилась Мелисандра, преодолеть его было намного труднее, но она не чувствовала усталости. Ей удалось немногое. Но все равно, она хотя бы смогла спасти Зимруда от яда. Царица вспомнила, как униженно молила злого отпустить ее, и улыбнулась. Все хорошо.