Что-то между нами

Я срываюсь с места и тут же резко торможу.

– Ты же с водителем?

– Да.

– Хорошо. Мне надо идти, – зачем-то поясняю очевидное.

– Что случилось?

– Жене плохо. У нее опасность образования тромбов, в общем, – машу рукой и, понимая, как нелепо это обсуждать со своей любовницей, просто ухожу.

– Останешься с ней?

– А куда деваться, малыш? Так надо. А ты, пожалуйста, будь умницей, ага? Хоть ты будь. Я приеду при первой же возможности, ладно?

Эмилия улыбается мне напоследок, и я воспринимаю это как добрый знак. Все-таки она у меня исключительно понятливая девочка.

Взбегаю по ступеням в клинику. А там просто какой-то бедлам.

– Что случилось? Где моя жена? Она в порядке?

– Мы делаем все, что можем! На данный момент Тамара Васильевна в реанимации.

Хотел бы я сказать, что дальше все было как в полубреду, но нет… Напротив. Я запомнил то утро в мельчайших подробностях. Помню каждое слово, каждый жест, лицо каждого попадавшегося мне на глаза медработника. Помню, как ложился ломтями свет, проникая сквозь жалюзи, как остро пахло сиренью… Как пищало медицинское оборудование, когда кто-то новый входил в реанимацию. Как жужжал залетевший в приоткрытую форточку шмель.

– … очень повезло, что она находилась в клинике. Очень! Мы вовремя провели процедуру стентирования. Мне остановиться подробнее на том, что это такое, или не надо?

– Нет, я в курсе данной процедуры. Моя теща умерла во время неё, – добавляю, наверное, некстати, потому что доктор на миг теряется:

– Да. У вашей жены генетическая предрасположенность к тромбофилии. Но сейчас все прошло без осложнений.

– Угу. Так с ней все будет нормально?

– Следующие сутки покажут, но уже сейчас я могу вас заверить, что мы сделали все возможное.

Киваю. Откидываюсь на спинку дивана. Часы показывают, что прошло уже шесть часов.

– Роберт Константинович?

– Да?

– В кабинете осталась сумочка Тамары Васильевны. Я ее вам оставлю?

– Конечно.

– Мы можем сделать для вас что-нибудь еще? Может быть, чай? Кофе? Успокоительное?

– А комната отдыха у вас есть?

Тело затекло от сидения в одной позе. А уйти… Ну как тут уйдешь?

– Для вас мы что-нибудь придумаем. Обождите, пожалуйста.

Телефон в сумке Томы звонит, когда я вновь остаюсь один под палатой реанимации. Милка. Ч-черт! Я совсем забыл о дочери.

– Привет, Мила.

– Пап? А ты чего с маминого? Она где?

– Мил, мама в больнице. Тут такое дело… Слушай, может, ты приедешь? Не телефонный это разговор. Только не волнуйся, уже все нормально.

Понимаю, что подводка не лучшая, но ничего другого не приходит на ум. В голове – каша. На сердце – муть. А на коже – страх липкой пленкой. Вот куда ей было беременеть? Дура. А я тоже хорош. Так перепугался, что даже не поинтересовался ребенком.