Чижик - пыжик

— Цены теперь, конечно, снижать не буду, — пообещал Алик. — Мы свое на крупном опте возьмем. Особенно, если поможешь побыстрее деньги через банк протаскивать, а то пока дождешься платежки…

— Я думаю свой банк открыть. Я тебя нет знакомого специалиста в директора, молодого, с головой?

Шлема предлагал мне своего кореша. Но доверия ему больше нет. Да и глупо сосредоточивать все в одних руках. Пусть каждый взрыхляет свой участок моей нивки: Шлема — один, тесть — другой, Вэка — третий, Варваринов — четвертый, банкир — пятый.

— Есть, — ответил Алик. — Муж подруги моей жены. Он заведует отделением сбербанка, но хочет свое дело открыть. Предлагал мне, — Варваринов развел руками, — не те возможности, все деньги в деле крутятся.

В нашей стране бюро по трудоустройству — знакомые. Кстати, проколы бывают реже, чем в государственных конторах.

Выходя из «Звезды», я остановился перед будкой и спросил:

— Однокашник, знаешь, почему коза всех хуже?

— Нет, — ответил он.

— У нее пизда снаружи. Кто захочет, тот и выебет, — открыл ему тайну. — Догоняешь, к чему я это спросил?

Он промолчал. Молчишь — в пизде торчишь.

— К тому, что стою и думаю, выгнать тебя с работы или нет? Намек понял? — и кинул ему на прощанье: — Алямс-тралямс!

Он снова промолчал. Засунул указательный палец за воротник и провел, будто ослаблял удавку. Так-то, помнить надо, что место твое — в шестерках. Рожденному хуй сосать не дадут ебать.

Варваринов выполнил обещание, через несколько дней мы встретились в кабаке втроем: я, он и муж подруги его жены. Постоянно поправляя очки в тонкой золотой оправе, заведующий отделением сбербанка долго и нудно расспрашивал меня, уточнял детали. Осторожный, сука. Наверное, таким и должен быть банкир. Мои условия ему понравились и вскоре в городе появился первый негосударственный банк — Толстожопинский коммерческий. Семьдесят пять процентов акций принадлежали мне, пять — банкиру, а остальные разошлись по мелочи среди областной верхушки.

Рынок Толстожопинска каким был три года назад, таким и остался — шумным и вонючим. Правда, стало больше товаров, шашлычных и нищих. У входа сидела та самая ебанашка среднего пола, рекламировала денатурат. Я по традиции кинул ей купюру. Жена удивилась, потому что знает мой жизненный принцип: на хуй нищих — бог подаст. Что поделаешь, рынок — такое место, где надо кого-нибудь наебать, а в этом деле не помешает подкормить удачу.

Я быстро протащил Иру мимо рядов, заваленных барахлом. В доме больше нет места для шкафов, которые она до отказа набивает тряпками. Почти каждый день слышны ее радостные крики: нашла одежку, купленную когда-то давно и забытую. Мы подходим к продуктовым рядам, начинаем затариваться.