Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

Перед тем как нырнуть в промоину, немец погрозил кулаком русским.

– Метко стреляешь, – сказал Елхов.

– Пулемет хороший. Бьет без задержек.

Ходырев отсоединил раскалившийся ствол и заменил его на запасной. Через час прошли два звена «Юнкерсов-87» в сопровождении истребителей. Основная часть самолетов миновала холм, у них имелось свое задание. Истребители сбросили небольшие бомбы, которые рванули поблизости. Штрафник из расчета «максима» пытался убегать непонятно куда. Осколок вонзился ему в голову над ухом, санитары с опозданием начали перевязывать, но, судя по всему, рана была смертельная. Елхов заметил с непонятной усмешкой:

– Ну, вот, еще один кровью искупил.

Другой штрафник возрастом постарше перекрестился:

– Господи, упокой душу усопшему. Грешники мы, но прости нам грехи наши и прими покаяние, окажи милость…

Если усмешку бывшего комбата оставили без внимания, то причитания верующего встретили с издевкой:

– Нашел, где милость искать!

– Сдались мы твоему богу!

Ко всему прочему кончилась вода, которую носили за несколько километров, Митрохин послал за ней старшину Глухова и двух помощников. Группу перехватили у подножия холма и обстреляли. Глухов вернулся лишь с одним бойцом, без воды, явно напуганный, и показал пробитую флягу Митрохину.

– Гляньте, какая дырка. Если не уберемся отсюда, такие же дыры в головах заимеем.

– Куда твой боец делся?

– Вон, убитый лежит.

– Ну, хорошо, – успокоился командир роты.

Очередная смерть его совершенно не тронула. Хуже, если бы боец переметнулся к врагу, а погибших списывать легко.

Тем временем умер раненный в голову штрафник, а на юго-востоке усилилась канонада. Послали связного, он вернулся с короткой запиской ждать приказа, но приказ явно запаздывал. Митрохин хорошо понимал, что его подразделение – это не обычная стрелковая рота. Сидеть в неопределенности люди не будут. Они способны драться, а в такой ситуации лишь увеличится число дезертиров.

Из продуктов осталась крупа, но сварить ее не было возможности из-за отсутствия воды. К вечеру Митрохин послал в штаб дивизии Маневича и Ходырева.

– Я же при пулемете, – сказал Борис.

– Не убежит твой пулемет. Возьми винтовку, пойдешь с лейтенантом.

Идти предстояло километров шесть, а если делать круг от рощи, то наберется все десять. По дороге едва не наскочили на вражеский бронетранспортер. Он стоял на бугре, карауля пулеметом довольно большой участок. Теперь круг мог составить все пятнадцать километров. Сели перекурить, обсудили положение. Маневич по-прежнему держался с Борисом по-дружески, хотя стал полноправным командиром.

– Невеселые дела, Борька.

Ходырев согласился, что ничего веселого нет. Дул холодный ветер, оба замерзли и жалели, что не надели шинели.