Чёрный город

Если улочки Старого Города показались Фандорину лабиринтом даже при свете дня, то в темноте он потерял ориентацию сразу же. Освещения здесь никакого не было. Лунный свет почти не достигал земли, его отсекали тесно смыкающиеся надстройки вторых этажей. Непонятно, как Гасым мог идти в полнейшей темноте так уверенно. Несколько раз из мрака мигнули спаренные зеленые точки. Кошки, догадался Эраст Петрович.

Ему пришлось задействовать ночное зрение – иначе он без конца спотыкался бы о кочки и ухабы.

– Здесь живу, – объявил Гасым, поворачивая в подворотню, за которой открылся дворик: точь-в-точь как тот, откуда стрелял Однорукий. Даже застекленная терраска и лестница были точно такие же. – Никто нас тут не видит. А кто видит, никто не скажет. Потому что ты – гость Кара-Гасым.

Он снял завернутого в бурку Масу, хлопнул коня по крупу – тот, мотнув башкой, ушел куда-то в темноту.

– Разве конь не твой?

– Зачем мой? Надо – беру.

Держа раненого на руках, Гасым стал подниматься на террасу. Ступеньки жалобно скрипели под его тяжелой поступью.

Дверь была незаперта. Хозяин просто толкнул ее плечом.

– Тут чай пью, – сказал он, кивнув на разбросанные по полу подушки.

Вошли в следующую дверь.

– Тут кушаю, когда гости.

– Тут кушаю, когда один… Тут думаю… Тут сплю… Тут ничего не делаю – так просто комната… А тут ты жить будешь.

Опять толкнув створку плечом, он вошел в темное помещение, но Фандорина внутрь не пустил.

– Очень прошу, не входи такой грязный. Ты на шайтан похож. Одежда снимай, во дворе бочка для мусор – туда кидай.

Эраст Петрович разделся. Смокинг, брюки, рубашка – всё задубело от подсохшей грязи. Запаха Фандорин уже не чувствовал, привык.

Даже нижнее белье было черным.

Когда он вернулся со двора, избавившись от испорченной одежды, в комнате горела керосиновая лампа. Маса лежал на кошме, под стенным ковром, сплошь увешанным разнообразным оружием.

– Э, голый совсем, – удивился Гасым фандоринскому виду.

Теперь, вблизи и при свете, наконец можно было как следует рассмотреть бакинского Портоса.

Наверное, ему было лет тридцать или немногим больше, но крупные мужчины всегда кажутся старше своего возраста. Лицо мясистое, большеносое и толстогубое, очень смуглое. Усы и брови не просто черные, а будто смазанные дегтем. Когда Гасым снял папаху, чтобы вытереть пот с бритой головы, она тоже оказалась черной от густо лезущей щетины. Черным был и весь наряд гочи, даже костяные верхушки газырей зачернены.

Гасым тоже разглядывал лицо Эраста Петровича, но недолго.

– Черный весь, одни глаза видно. Завтра тебя смотреть буду. На́ тряпка, нефть вытирай. На́ халат. Старый, не жалко. Я пошел. За доктор пошел.

– Что за врач? Хороший?

– Не бойся, не русский. Настоящий тэбиб. Люди не режет. И язык болтать не будет.