Чиновникъ Особых поручений (СИ)

— И в продолжение все той же темы: слышал я одну довольно забавную историю насчет законности прав потомков Петра Алексеевича на власть: говорят, что покойный ныне император Александр Миротворец по вступлении своем на трон, первым же делом призвал Победоносцева…

— Тоже ныне покойного.

— Хм? Ну да, нашими заботами… Так вот, призвал его и поинтересовался: так кто же все-таки был отцом императора Павла? Законный муж Екатерины Великой, или ее фаворит и любовник граф Салтыков?

— И что Победоносцев?

— Сначала ответствовал, что вполне мог быть и Салтыков — на что папа нашего Мишеля, подумав, размашисто перекрестился и с большим чувством заявил: «Слава Богу, мы — русские!»

— Ну да, как же. В Готском Альманахе черным по белому их титул прописан: Гольштейн-Готторп-Романовы! Эм… Все, молчу!..

Перестав укоризненно глядеть на друга, за интересным разговором начисто позабывшего о своей тревоге и проистекающей из нее нервной меланхолии, черноволосый буржуа тонко улыбнулся:

— Однако через некоторое время Победоносцев все же смог разыскать в архивах бумаги, неоспоримо подтверждающие,что отец сына Екатерины Великой, ее законный супруг-император Петр Третий. Тогда покойный государь опять истово перекрестился, и довольно воскликнул: «Слава Богу, мы — законные!».

Пройдя несколько шагов вдоль заборчика, разделяющего улицу и знаменитые виноградники Монмартра, слушатель сначала невнятно фыркнул, затем кашлянул — и наконец в полный голос загоготал, хлопая ладонями по бедрам.

— Ха-ха-ха!.. Законные! Мишелю бы расказать, когда приедет… Ха-ха-ха!!!

Подождав, пока Гриша проржется аки стоялый жеребец, князь довел до его сведения, что именно Его императорское высочество Михаил Александрович и соизволил поделиться избранными воспоминаниями о любимом родителе.

— Да-а, покойный государь был глыбища, а не человек!

— Именно. Будь на троне он, я бы даже и не подумал…

Резко остановившись, Агренев плавно расстегнул пару пуговиц на своем сюртуке.

— Что?

Не успели звуки от короткого вопроса затихнуть, а Долгин уже сместился на шаг назад и влево от командира, разворачиваясь к нему спиной — пока дорогу впереди и позади их пары перекрывали посмеивающиеся молодчики весьма характерной наружности.

— Эй, жирные каплуны! Кошелек, или жизнь?

Предводитель уличной банды был одет по последней моде парижских апашей[5]— красный пояс-кушак на зауженных к низу штанах, почти новые желтые сапоги, видавшая лучшие времена рубашка… Довольно цельный образ дополнял солидный тесак в правой руке — и улыбка, полная нескрываемого превосходства. Его «соратники» щеголяли примерно такой же униформой и снаряжением, разве что у двоих вместо ножей были обтянутые кожей дубинки.