Четвертый тост

– А ты как думал? – отрезал Курловский.

Он в жизни не бывал в Дербенте, даже проездом, о хозяине явки знал лишь то, что сообщили опера, но, понятное дело, не собирался посвящать Исмаила в такие тонкости, пусть и дальше думает, что его ведут от самого Дербента…

– Только ты, экстрасенс вшивый, заигрался, – продолжал он неумолимо, поглаживая шею Исмаила кончиком клинка с ловкостью опытного брадобрея. – Совсем забыл, что тут война, никто тебе не станет бегать за адвокатом, и прокурорского надзора в окрестностях вовсе нету. Будешь молчать – размахну, к чертям, глотку, мне молодой все расскажет, он еще пожить не успел…

– Он не расскажет, – заторопился Исмаил. – Это – «черный балахон», от него толку не добьешься…

Его связанный сосед активно заворочался, издав невнятное шипенье, попытался пнуть собрата по несчастью, но Сергей вовремя откатил буяна в сторону, придавил глотку подошвой и тихонько, но внятно посоветовал:

– Тихо лежи, отдыхай, паскуда…

«Ага, – подумал Курловский. – «Балахончик», значит. Видывали мы их, отморозков…»

Пару раз он с ними сталкивался – юные смертнички, которым по лютому фанатизму, проистекавшему от общей неразвитости, терять было абсолютно нечего. Видывал, как эти орелики, в черном с ног до головы, в глухих капюшонах, шли в полный рост посреди улицы и поливали свинцом во все стороны. Необстрелянные солдатики, был такой грех, от них поначалу бегали, но потом сообразили, что «балахоны», хоть и глубоко отмороженные, однако все же не бессмертные. И ничего, наладилось толковое огневое противодействие, еще ни один фанатик не научился пули ртом ловить…

– Ну, так… – задумчиво произнес Курловский. – Судя по тону и реплике, ты, родной, уже во многом раскаиваешься, не правда ли? И готов сотрудничать с законной властью? Это ты правильно. Лучше сидеть в СИЗО по легонькой уголовке, чем за нами числиться по статье о терроризме… а то и вообще среди неопознанных трупов обретаться. Ну, каким ветром тебя из Дербента сюда занесло?

– Люди попросили… За хорошие деньги. Нужен был человек вне всяких подозрений. Нож убери подальше, а то еще в темноте промахнешься…

– Ну, далеко не уберу, а на самую малость… – Курловский слегка отвел лезвие. – Продолжаем…

– Я по-настоящему наловчился с этими травами… Даже ваши, офицеры, берут… Травы и вправду помогают…

– Не спорю, – сказал Курловский. – Если б ты еще при этом не выдавал бараньи бабки и махачкалинские камушки за старинные горские амулеты – цены б тебе не было, народный самородок… Ладно, хватит лирики. Сегодня кого-нибудь ждешь?

Лежащий молчал.

– Слушай, не тяни, – поморщился Курловский. – Жизнь твоя в данный момент копейки не стоит.