Четвертый брак черной вдовы

— Ты, ты — он погрозил ей пальцем, — так это ты пишешь все эти стишочки? Как я сразу не понял!..

— Вы не слишком-то старались узнать о моих талантах, добрый дон. — поддразнила его Катарина, вернув ему его же слова, сказанные когда-то.

— Представляю, как ты тогда надо мной потешалась

— Да, ты был забавен, — признала Катарина. — Но это только добавляет тебе очарования.

— Ты не похожа на мою прежнюю жену, — сказал он вдруг.

— Не так красива? — осторожно спросила Катарина.

— Ты красивее ее в сто раз и в тысячу раз добрее. Она постоянно попрекала меня матерью-служанкой, и тем, что я — ублюдок. Как будто в мужья хотела чистопородного жеребца, — он произнес это с таким презрением и ненавистью, что Катарине стало больно.

Он и в самом деле ненавидел Чечилию Мальчеде. А ненависть — знак сильных чувств.

— Ты любил ее? — спросила она тихо.

— Нет, не любил, — бросил он уже без ненависти — небрежно, и эта небрежность уязвила ее еще сильнее, чем ненависть.

— Как у тебя все просто, Хоэль Доминго!

— Это вы, женщины, все усложняете. А у нас все и в самом деле просто — либо любовь, либо нет.

Катарина замолчала, но муж обнял ее и принялся нашептывать на ухо:

— Ты не такая, как все, — говорил он. — Я страшно злился на Мальчеде, когда она говорила о чистой крови, меня это бесило. Тогда думал: ну какая разница, скажите на милость — графской ты крови или вилланской? Кровь у всех красная, голубой ни разу не встречал. А теперь думаю, что она была права. Ты — настоящая благородная донна, аристократка. В тебе все прекрасно, все достойно. Мне до тебя — как червяку до звезды небесной. Но больше всего мне в тебе нравится, что ты никогда меня не оскорбляла. Как говорила моя мамаша: ссоры забываются, а оскорбления нет. Ты не дала мне повода тебя ненавидеть. Хотя, признаюсь, по-первости я этого хотел, просто напрашивался. А ты всегда была такой спокойной и даже когда злилась — делала это красиво, с достоинством. Поэтому я тебя полюбил. Не мог не полюбить.

— О! Но ведь я столько раз тебя обижала, — произнесла Катарина, потрясенная давней душевной раной, нанесенной ее мужу, который казался непробиваемым, как носорог."

"— Обижала, но не оскорбляла. Та же твоя подружка не скупилась на слова, а ты…

— Наверное, в глубине души я понимала, что ты вовсе не тупоголовый болван, каким казался, — ответила Катарина.

— Это оскорбление?! — шутливо взревел Хоэль и навалился на нее, требуя поцелуя, но поцеловав, отпустил жену.

— Что случилось?

— Одного не пойму, — сказал он, — почему яд подействовал на тебя так слабо? То есть я рад этому, но лекарь говорил, что от него умирают мгновенно, а ты продержалась сутки.