Четвертый брак черной вдовы

Коридор опустел за считанные секунды, и последним в дом прокрался Эбрурио, стараясь ни за что не задеть шпагой. Хоэль не заметил его и понес Катарину наверх, безошибочно ступая по лестнице. Он даже ни разу не споткнулся, и это немного успокоило благородную донну.

— Вы как будто в темноте видите, — заметила она.

— Есть такое, — ответил муж.

— Только почему-то вы идете не в свою спальню.

— А разве мы идем не в нашу спальню?

Катарина подумала, что не такой уж он и пьяный. Или особенно сообразительный в некоторых случаях.

— Вообще-то, идете вы, — мягко сказала она, продолжая обнимать его за шею, — а я вынуждена вам подчиниться. Вы ведь лишили меня свободы передвижения.

— Вы такая умненькая, — он засмеялся и толкнул ногой дверь, — я ни черта не понял, но то, что вы решили мне подчиняться — это мне нравится.

— Вы рано обрадовались, — осадила его Катарина. — Подчиняться вам я буду до тех пор, пока это подчинение не пойдет в ущерб моим интересам. А мои интересы…

Хоэль поставил ее на ноги и развернул лицом к себе, взяв за плечи. Ладони его скользнули по рукам Катарины — до локтя и обратно, скользнули медленно, ласково.

— …а мои интересы сейчас не совпадают с вашими, — сказала она многозначительно."

"И все же она очень волновалась больше, чем хотела бы. Даже ладони вспотели. Конечно, пьяный мужчина был далек от любовного идеала, и совершенно не походил на рыцаря в сверкающих латах, но когда он вот так смотрит, и вот так трогает — сдерживая страсть, словно прося разрешения действовать дальше. А она может запретить или уступить.

— Вы пьяны, Хоэль, — Катарина осторожно освободилась из его рук. — Хорошо бы вам отдохнуть.

— А я не устал, — заверил он ее. — Но почему вы убегаете? Вы же сказали, вам все нравится.

— Уже поздно, — ответила она уклончиво. — Идите к себе.

Хоэль помрачнел, уставившись на пламя светильника. Катарина почувствовала себя неловко и тут же мысленно приказала себе быть твердой — жалеют мужчин только глупышки. Жалеют, а потом сами же и страдают. Она постаралась незаметно вытереть руки о халат и вдруг обнаружила, что пальцы и ладони перепачканы в чем-то буром, липком. И это совсем не пот.

— Хоэль, — сказала Катарина, и голос ее дрогнул. — Это кровь. Вы ранены?

— Нет, не ранен, — ответил он нехотя.

— Но это кровь!

— Да просто царапина. Ерунда.

Но Катарина не купилась на его отговорки.

— Это это дон Гонсало?! Он ударил вас! — она принялась ощупывать мужа, пытаясь определить, где рана.

— Вы точно спятили, донья, — Хоэль протестовал, но от рук жены и не думал уклоняться. — Будто бы мне что-то сделалось от палки.

— Не скрывайте от меня ничего! — рассердилась Катарина, стаскивая с него куртку. — Что произошло?

— Ничего.