Четвертый эшелон

Иван Александрович подошел, наклонился к нему:

— Ну как дела, Болек?

Крук, прищурившись, молча смотрел на Данилова спокойно и настороженно.

— Привет тебе от Илюши Судина и Бурковского.

Крук молчал, только правая щека чуть подергивалась.

— Берите его, — скомандовал Данилов. — Все.

На площади автоматчики обыскивали сдавшихся бандитов.

Поезд подходил к Москве утром. Четверо суток тащился он от Минска. Четверо суток Данилов спал, просыпался на несколько минут и засыпал снова. Перед Москвой он побрился, почистил сапоги и вышел на площадку. Он уехал раньше. Сотрудники его группы остались в Белоруссии готовить документацию, а его срочно вызвали в Москву.

Данилов стоял в тамбуре и неотрывно глядел в окно. Поезд, протяжно гудя, летел мимо заколоченных дач. С минуты на минуту должна была начаться Москва.

И она началась с закопченных кирпичных домов, потом потянулись бесконечные пакгаузы и железнодорожные мастерские. Наконец побежала мимо платформа Беговая, и поезд, тяжело отдуваясь, начал тормозить у перрона.

Данилов спрыгнул и пошел к выходу. Над вокзалом репродукторы разносили голос Левитана:

«Передаем приказ Верховного Главнокомандующего по войскам Советской Армии и Военно-Морского Флота.

Войска 1-го Белорусского фронта под командованием Маршала Советского Союза Жукова, при содействии войск 1-го Украинского фронта под командованием Маршала Советского Союза Конева после упорных уличных боев завершили разгром берлинской группы немецких войск и сегодня, 2 мая, полностью овладели столицей Германии городом Берлином — центром немецкого империализма и очагом немецкой агрессии».

«Конец! — подумал Данилов. — Вот он, конец войны».