Четверо за спиной

Не дамся! Да, я позволяла себе ночами реветь, стараясь не увлекаться и не свалиться в истерику, чтобы не навредить моему «бойцу».

Как не уговаривали меня мужики из отдела, на прежнюю работу я не вернулась. Погоня за деньгами и амбициями резко перестала интересовать, приоритеты сместились диаметрально. Я хотела наслаждаться беременностью, каждым ее днем. Поэтому устроилась на полдня нотариусом недалеко от дома, чтобы иметь возможность ходить на работу пешком и проводить больше времени в свое удовольствие. Позволяя себе максимально насладиться беременностью, которой, я была уверена, у меня никогда не будет. Что касается денег, то накопления у меня были, я не боялась низкооплачиваемой работы. Я теперь вообще почти ничего не боялась.

Если бы не боец и не амулет на шнурке, подаренный Марой, я бы, наверное, начала верить, что действительно потеряла память и пробыла больше месяца неизвестно где. Но шнурок привычно накручивался на палец, узи документально показало, что я больше не одна в этом мире – так что оставалось как-то примириться с тем, что со мной произошло. И с грустным финалом. Кольцо осталось у Драгомира, так что была надежда, что потребуется еще раз спасти мир и его еще раз сюда притянет. Хотя поговорка про снаряд и воронку оставляли мало шансов. Да и помощник может потребоваться другой. Или не потребоваться вообще. Конечно, возникали мечты про «вдруг» - и волхв постучится в мою дверь, а я... Я гнала эти мысли от себя, чтобы не мучиться напрасными надеждами. Каждый день надо было собирать себя в кучу и заново учиться жить, как и раньше – одной, рассчитывать только на себя.

Очень жалела, что у меня не осталось ничего на память, я даже не догадалась сделать несколько фотографий друзей и…Его. С отчаянием ловила себя на том, что лица дорогих мне людей начинают подергиваться дымкой забвения. Я изо всех сил напрягала память, но с каждым днем они словно удалялись от меня, шаг за шагом превращаясь в туманное прошлое.

Беригор поначалу мерещился повсюду. Первый раз в кафе, мужчина за столиком повернул голову в профиль, меня тряхануло так, что я облилась чаем. После чего персонал долго не мог успокоить мой истерический плач взахлеб. Пришлось извиниться и, давясь всхлипами, сослаться на гормоны. Где-то в толпе я видела выгоревший светло-пепельный цвет волос как у него, где-то широкие плечи заставляли сердце тоскливо сжиматься. Я стискивала зубы и терпела. Ампутация категорически не хотела заживать. Душа корчилась и мучилась, но теперь я жила не только для себя. Радость от того, что у меня есть частичка и боль от того, что нет его самого, стали моими вечными спутниками. Могла себе позволить только коротко всплакнуть, утереть слезы и идти дальше.