Честь горца

Запустив пальцы в его длинные густые волосы, Жизель прижала его к себе, подставляя грудь под поцелуи. Ей еще никогда не было так хорошо, в особенности с мужчиной. Она забыла о собственных страхах. Муж никогда не вызывал в ней подобных чувств. Его прикосновения никогда не были нежными. Жизель не верилось, что можно было быть такой слепой или глупой, чтобы начать сравнивать Найджела со своим грубым как животное мужем. Оставалось только благодарить Бога за то, что сейчас она была с Найджелом.

Жизель вскрикнула, когда Найджел стал тихонько сосать ей грудь. Вскрикнула и еще крепче прижала его к себе. Было неправильно позволять ему делать это, но она решила, что не позволить было бы еще неправильнее. Она наконец открыла для себя то, о чем многие уже давно знали и воспевали в стихах. И когда Найджел перенес свое внимание на ее другую грудь, Жизель решила, что такое открытие стоит любой цены.

Найджел принялся стягивать с нее сорочку. И ей до боли не захотелось отрываться от него. Наконец он отбросил сорочку в сторону, и она снова прижалась к нему, пылко возвращая ему поцелуй. Пока она оставалась у него в объятиях, Жизель ни о чем не думала, отдавшись чувству, и это было то самое, что сейчас ей требовалось.

Он стал покрывать ее поцелуями и осторожно ласкать. И каждое его движение воспринималось с восторгом. Она обхватила его широкую спину, наслаждаясь гладкой, туго натянутой кожей. Прикасаться к нему было таким же удовольствием, как и ощущать на себе его прикосновения. Жизели хотелось, чтобы ей достало опыта сделать ему так же приятно, как он делал ей.

Небольшая пауза в этом безоглядном чувственном празднике возникла тогда, когда Найджелу потребовалось стянуть с себя лосины. А потом он улегся на нее во всю длину своего тела. Жизель почувствовала, как ей в бедра уперся его вставший член. Она сосредоточилась, чтобы не позволить темным воспоминаниям омрачить свою страсть. Это было трудно сделать. Поцелуи и ласки легко было принимать без страха. Муж редко снисходил до того и другого и никогда не был нежен. А вот то, что она ощутила бедрами, ассоциировалось для нее с болью и стыдом. Как-то трудно было убедить себя, что та же самая часть мужского тела, которая всегда представлялась ей орудием насилия, может подарить наслаждение. Она вдруг испугалась, что сладость, которую она только что испытала, обернется горечью."

"Найджел почувствовал, как неожиданно она напряглась, и подавил в себе желание немедленно взять ее, пока страх не заставил ее передумать. Это было бы не только неправильно, но еще раз убедило бы Жизель, что все ее страхи оправданы. Более того, это добавило бы новые страхи, потому что он повел бы себя с ней так же, как вел себя бывший муж.