Одиночка. Честь и кровь: Жизнь сильнее смерти. Честь и кровь. Кровавая вира

Или ты уже про своего брата забыл?

– Ничего я не забыл, – насупился княжич. – Но все равно это подло.

– Хочешь сказать, что я подлец? – развернулся к нему Елисей всем телом в седле. – Говори, не бойся.

– Ничего я не боюсь. Но письма не ты читаешь, – попытался вывернуться молодой человек.

– Дурак ты, княжич. Еще раз повторю. Это война. И чтобы отомстить за кровь своей жены, я все это стадо под нож пущу. А уж про письма и вспоминать не стану. Читал, и далее читать стану. Мне б еще найти того, кто банде знак подал, что мой караван из крепости вышел. Ничего. Придет время, и до него доберусь.

От тона Елисея княжич побледнел и поспешно отвел коня в сторону. Заметив его реакцию, парень взял себя в руки и, усевшись прямо, толкнул каблуками коня. Говоря с напарником, Елисей использовал один из приемов джигитовки, усевшись в седле боком. Караковый ко всем этим фокусам отнесся с философским спокойствием, продолжая идти короткой рысью. Такая реакция коня ясно говорила о его выучке, чему казак молча порадовался.

– Ты все время повторяешь: война, война. Выходит, каждый, кто объявил кровную месть, воюет? – спросил княжич через пару минут.

– А сам как думаешь? – иронично хмыкнул Елисей. – Самая настоящая война. И такие войны в этих горах уже века идут. Не хочу тебя обижать, но все рассказы о чести и правилах хороши только в романах для экзальтированных дамочек. А на самом деле война это кровь и грязь. Потому я и повторяю все время, что лишней крови не хочу.

Княжич замолчал, задумчиво хмуря брови. Елисей же, бросив на него быстрый взгляд, в очередной раз чуть усмехнулся и снова поторопил коня. В таком темпе они двигались до самого вечера. К беглецу они не приближались, и тот, не увидев опасности, продолжал двигаться с одинаковой скоростью, что преследователей вполне устраивало. Но как только начало темнеть, беглец проявил первые признаки беспокойства.

Устраивать лагерь нужно было рядом с источником воды, а за все это время ничего похожего на ручей или родник им так и не попалось. Помня об этом, Елисей заранее погрузил на заводных лошадей четыре бурдюка с водой. И самим попить, и коней напоить. А у беглеца, судя по его суете, такого запаса не было. Уже почти стемнело, когда Елисей в бинокль разглядел, что беглец остановил свой цуг и, отведя коней с тропы в сторону, принялся разбивать лагерь.

– Стой, – скомандовал парень, придерживая коня и быстро оглядываясь.

– Что случилось? – моментально вскинувшись и хватаясь за оружие, спросил княжич.

– Он на ночлег встает. Значит, пора и нам лагерь разбить. Коней обиходим, перекусим, чем бог послал, и будем собачьей вахты ждать. В то время сон самый сладкий. Вот тогда и возьму его.

– Сам? – снова насупился княжич.

– Ты мне в таком деле только помешаешь. Было б их двое, другое дело.