Чертовски знаменита

– Утром, каждое дерьмовое слово. – Голос звучал зло, но сгорбленные плечи и напряженная складка губ выдавали его страдания. – И не я один, вся гребаная школа прочла, мама. Не представляю, как я теперь посмотрю им в глаза. Чувствую себя натуральным засранцем.

– Томми, я знаю, тебе все это трудно понять. – Катерин осторожно присела на кровать, радуясь уже тому, что он не отодвинулся. – Но мне потаи так же больно, как и тебе. Я чувствую свою ответственность. Это самое жестокое и ужасное, что можно сделать, особенно с ребенком.

– Жестокое, это точно. Но я уже давно не ребенок, мам. – Он отвернулся от нее и уставился на чернокожего рэп-певца, напевая:

Сучки годятся для одного лишь дела Толкай их, пусть падают вниз.

Катерин подумала, как же много подростков ходят смотреть на этих рэп-идолов и в самом деле прислушиваются к словам. Неужели они не понимают, что все эти гангстеры-рэпперы на самом деле проповедуют ненависть к женщинам и любовь к наркотикам, уголовщине и насилию?

Томми тряс плечами и подергивал пальцами в такт музыке. «Как влияют на него эти песни?» – подумала Катерин.

– Если такие вещи случаются с тобой, мам, это вовсе не значит, что они должны случаться со мной. Из-за того, что ты дурацкая телезвезда, теперь надо взять и порушить мою жизнь, так, что ли? – Несмотря на злость, в его зеленых глазах стояли слезы.

– Конечно нет, дорогой, ты совершенно прав. Это безобразие, они все подонки. Я уже велела своим адвокатам заняться этой газетой, и, обещаю тебе, мы их засудим и пустим гулять без штанов.

– Мам, они воспользовались моим дневником, который я писал совсем ребенком. Они украли его.

– Да, я знаю, Томми, просто слов нет.

– Но разве они пояснили, что я писал это все ребенком? – спросил он. – Разве они написали, что мне тогда было всего двенадцать, я не мог еще отличить дерьма от конфетки? – Он обиженно уставился на нее. – Не-а, они написали: «Томми Беннет, шестнадцать лет».

А мне и шестнадцать будет только через месяц. Делают из меня полного ублюдка, я похож на самого выдающегося придурка Западного полушария.

– Томми, я совершенно ничего не могу поделать сейчас, – сказала она. – Я уже связалась с Барри Лефковицем, он попытается что-то предпринять, чтобы другие газеты это не перепечатали.

– И что мне это даст? – огрызнулся он. – Думаешь, мне не плевать, если это перепечатают в гребаной Австралии, или в гребаной Европе, или еще где?

Катерин не обратила внимания на грязную лексику и ярость сына. Ей хотелось прижать его к себе, покачать, как она делала, когда он был крошкой, утешить его. Но, разумеется, она не могла так поступить.

– Я спать хочу, мама. Черт, хорошо хоть завтра в школу идти не надо.

– Хорошая мысль. Поспи, о ребятах не беспокойся, они всё через два дня забудут.